Ну вот и всё. Лицом вниз, руки за спиной. В наручниках. Попробуй пошевелись. Наручники впиваются - больно. И дышать трудно - нос почему-то забит соплями. От нервов это, наверное. Потому как насморка у меня нет, до последнего момента не было. Фу, и не высморкаться. Что ж, выход есть - втягиваю всю эту хренотень в себя, и теперь соплями забита глотка. Сплюнуть? И потом лежать рылом в сопли? Нет уж - пускай собственные, но всё-таки это сопли. Делать нечего - глотаю. Вот, проглотил. Дрянь. Зато дышать стало легче. Совсем хорошо.

Да уж, несмотря на моё более чем плачевное положение, меня не оставляет чувство блаженства. Если быть точным, то следует сказать, что оно меня не "не оставляет", а что только что накрывшей нас жопе не удалось (пока?) вытеснить это блаженство. Судите сами - вы выкурили пару косяков и выпили две (или три?) бутылки пива, всё ходили, ходили, ходили, а потом пошли в туалет и опорожнили свой мочевой пузырь. Представили? То-то. Именно это я и проделал буквально за минуту до того, как началось это "маски-шоу". Они, наверное, выждали, как я по коридору пройду - туалет и наша "штаб-квартира" на разных концах, - только дверь за собой закрыл, только набрал воздухом лёгкие, чтобы провозгласить, как мне хорошо! - тут они и ворвались. А Мишка вот не успел. В туалет, в смысле. Плохо ему сейчас, наверное. Ещё бы: анаша, пиво и - не поссать. Как он там? Перед тем, как ворвались эти "маски" и в один миг уложили нас на пол, он всё пытался открыть окно. Стало быть, мне нужно повернуть голову направо и немного задрать её кверху. Осторожно поворачиваю. "Не двигаться!" - удар по шее. Ногой, разумеется. Что-то даже там хрустнуло. Больно. Очень больно. Уроды. Хорошо, сопли всё-таки проглотил, а то б сейчас щекой своей левой прямо в них. Господи, какие глупости меня волнуют! Ты попал, всё - жопа, жопа, жопа! Вот и "блаженство" под аккомпанемент тупой боли в шее оставляет меня - перемещается куда-то туда, вовне, становится каким-то нереальным, размытым подобно воспоминанию. Может, оно вовсе и не было "блаженством"-то, а с самого начала было одним только воспоминанием. Тьфу. Полная жопа.

Сказать по правде, Гнусёныша убивать мы не хотели. То есть, конечно, убить его хотелось, но это не входило в наши планы. Хотеть и планировать - совершенно разные вещи. Каждый из нас кого-нибудь да хочет убить, - мол, убью его! - но лишь немногие действительно планируют и совершают это. А то и просто совершают - безо всякого планирования. Пришёл - убил. И весь сказ. Так вот, мы с Мишкой не планировали замочить этого урода, мы просто хотели преподнести ему урок на всю оставшуюся жизнь. Мы просто хотели выколоть ему глаз. Но он начал рыпаться - и вам лучше было бы не видеть, во что превратилась его гнилая тыква. Это я о голове. Его голове. Сам виноват. Чего рыпался? А быстро они нас - и недели не прошло.

Но раскаяния, как вы видите, я не испытываю. Я бы сказал, что и страха тоже не испытываю, но это было бы неправдой. То есть, конечно, не то, чтоб я сейчас трясся весь - более или менее собой владею - но внутри какая-то пустота, и что-то там хочет сжаться и завязаться узлом, а потому как ничего там нет, в пустоте-то, то ничего не сжимается и не завязывается. Прегадкое ощущение. И сердце бухает, ...эээ, какое там "бухает" - так лягушки тупо и судорожно пытаются выпрыгнуть из сточной канавы, да ещё воздуха не хватает - словно кто-то сдавил грудь, и кроме того приходиться постоянно сглатывать слюну. Судорожно так. Даже горло колет. Ну и подташнивает, разумеется. Впрочем, это наверное хмель выветривается. Короче, какое нахрен "блаженство"? Его уже и следов-то нет. Но и раскаяния тоже нет. Нет и не будет.

Гнусёныша Гнусёнышем прозвали мы с Мишкой, только мы его так и называли. Между собой. Кто из нас прилепил ему этот прозвище - я уже и не помню, да разве это важно? Его настоящее имя Данила Грашнин - это, впрочем, тоже не важно. Не важно и то, что папаша Гнусёныша, как говорят, член правительства. Впрочем, как это не важно? - ментов всех на уши поднял ради сыночка своего, вот нас и сцапали. А... и так бы сцапали. Всё-таки убивать - не наше дело. Может, конечно, это и враньё, что он член правительства, но, во всяком случае, шишка крутая. Это точно. Потому сынок его имел всё, что хотел. Так что, если до конца быть точным, это для истории моей не важно, кем был папаша Гнусёныша, а для него самого, как должно быть понятно, это было очень даже и важно. Кто откажется от того, чтобы задарма всё иметь и ни о чём не беспокоиться? Жил бы этот Гнусёныш, не тужил, да вот беда - он был уродом. Хотя, опять же, это как сказать, урод он или не урод. Дело в том, что у него посредине лба зиял глаз. То есть третий глаз. Как он таким уродился, чёрт знает, может, просто - вот как рождаются люди с "заячьей губой" или "волчьей пастью". А может, и что-то другое здесь. Доходили до нас слухи, что отец его в молодости на атомной подлодке служил, но лично я в этом сомневаюсь. Эти из правительства, ну, просто сверху, происходят из таких семей, что о службе в армии думать не надо. Тем более на атомке. Как бы там ни было, этот третий глаз мы и хотели ему выколоть.

Вам-то какое дело до этого третьего глаза, спросите вы. Очень большое. Это как идея, с которой вы носитесь, ну, не носитесь, что-то другое, да хоть бы и лелеете её, да, вот так, - обмозговываете её и так, и эдак, спорите сами с собой, да и с другими тоже, убеждаете и разубеждаете, засыпаете и просыпаетесь с мыслью о ней, короче говоря - живёте и дышите ей. А потом вдруг обнаруживаете, что какой-нибудь недоносок, может, даже и знакомый вам, а то и вовсе толпа подонков, мухлюют какое-то грязное дельце, и вот в этом-то дельце вы, к ужасу и отчаянию своему, обнаруживаете свою родную идею, только вывернутую наизнанку, вывалянную в грязи, оплёванную... Или, допустим - хотя это, конечно, немного не то, но всё-таки очень похоже, - допустим, короче говоря, что вы любите женщину, красивую, разумеется, и в один прекрасный день вы вдруг видите, как она садится в машину к какому-нибудь, ну, дегенерату - низенькому, толстенькому, плешивому, кривому, и т. д. и т. п. Очень может быть, что после сцены такой вы эту самую женщину и не разлюбите, потому что действительно любя всегда и всё прощают, хотя с идеей это вернее, в смысле, увидев её обесчещенной, вы гораздо вероятнее останетесь ей верны, нежели рухнувшему на глазах ваших женскому идеалу, потому я и сказал, что с женщиной дело несколько иное, хотя, в принципе, одно и то же. Короче говоря, вам нанесена страшная рана, но верность идее вы сохранили, а потому как жизнь вам немила без этой идеи, смысла просто не имеет, то вы и решаетесь освободить свою идею (или женщину) из грязных рук. И готовы ради этого пойти на всё. Потому как кроме этой идеи, как я уже говорил, ну, не говорил, так должно быть понятно из слов моих, у вас ничего-то больше и нет.

Дело в том, что мы с Михаилом - мистики. Настоящие мистики. Что для мистика означает третий глаз, я вам объяснять не буду. Как-то слышал в автобусе, как один инженерного вида мужчина средних лет объяснял своему товарищу тоже инженерного вида (оба были немного выпивши), что третий глаз - "чтоб с космосом общаться". Не знаю, с чего они заговорили о третьем глазе, но вы вот этим и довольствуйтесь, вам хватит. Вообще, нет ничего сложнее, чем объяснить словами то, что для вас в силу вашего склада и ваших убеждений является естественным, а для остальных это, наоборот, непонятно и даже чуждо. Ещё скажу, что я бы как мистик за этот глаз душу продал, - плохо это я, конечно, как всё тот же мистик сказал - душу продать-то - но такое у меня сейчас состояние. Другие слова здесь нужны, но... Чтобы объяснять, что такое третий глаз, следует написать мистический трактат, чего я, конечно, не собираюсь делать, потому как кому, в принципе, этот трактат нахрен нужен, кроме самого автора - уж это-то я со знанием дела говорю. Ну, а зачем я сейчас всё это вам рассказываю, это моё дело, - да вот, хотя бы времени у меня теперь до жопы будет, и делать мне нечего. А обмозговать происшедшее всё равно надо. Но это всё ерунда, что я вам сейчас наговорил, т. е., конечно, не ерунда, но вам это всё равно ничего не даст.

...Да ладно бы этот Гнусёныш-Данила просто трёхглазым был, так ведь пронюхал, гад, что означает этот третий глаз, ну и смекнул, что может за счёт своего уродства даже и выиграть, т. е. уродство его станет уже вовсе не уродством, а вроде даже как и достоинством. На людях Мудант (дети его так звали - то ли не знали, как правильно произносится слово "мутант", то ли действительно просекли, что он мудак - у нас ведь смышлёные дети) весьма благоразумно скрывал свой третий глаз: ему папаша где-то в клинике заказал лоб такой синтетический, нацепил - глаза как бы и нет. Как лоб этот крепился, я уж не знаю, но выглядело, говорят, очень естественно. Ну и ходил бы себе. Так нет же! Заделался "гуру" эдаким местным. Понятное дело, что с его-то апломбом он хотел быть "гуру" и в столице, но папаше своему он нахрен там сдался (понять можно - пусть скажет спасибо, что вообще в роддоме от него не отказались), вот и прозябал Гнусёныш в нашем, прямо скажем, провинциальном городке. Ну, "гуру" он был ещё тот - нечто среднее между уродцем из бродячего цирка, которого за деньги показывают, и мистиком-шарлатаном. Разумеется, "уродец из цирка" и "шарлатан" - это моя, наша оценка, сам-то он себя только "мистиком" считал, "продвинутым" причём. Собрал на своей квартире "мистический кружок", во время собраний которого "вызывал духов", "общался с космосом" - и прочая спиритическая белиберда. Да "мистикой" они почти и не занимались, если то, чем они занимались, вообще можно "мистикой" назвать. Оккультное разгильдяйство - самое мягкое определение. Да и какая "мистика", извините меня, какой "оккультизм", если вино у них там рекой лилось, а большая часть членов кружка были бабы? Добавьте сюда свидетельства со всех сторон об исключительной гнусности характера Гнусёныша (почему мы его так и прозвали), да множество историй, приводить которые мне просто не хочется, в которых он предстаёт отнюдь не человеком духа, коим должен быть мистик.

Тут, конечно, может напроситься мысль, что Данилу мы из зависти порешили: деньги, бабы - кто ж этого не хочет? Знаю, знаю - пойдут такие разговорчики, ведь в мистике никто у нас не разбирается, - кому это нужно? Чушь это, хотя оправдываться и отнекиваться я не собираюсь. Может, и была какая-то зависть, как без неё, все мы люди. Но не в ней дело, говорю же - здесь идея. А вообще я частенько задумывался, стал бы я тем, кем есть, родись при других обстоятельствах, - допустим, в семье какого-нибудь банкира, где деньги, как гласит легенда, швыряют на ветер и вообще. И каждый раз нет-нет, да проскальзывала у меня противненькая мысль, что хрен бы я стал мистиком. Стал бы, угрюмо размышлял я в такие минуты помрачнения, обыкновенным светским шалопаем. Ну, может, книжки оккультные почитывал бы, а в лучшем случае иногда испытывал "необъяснимое чувство тоски и экзистенциальной неудовлетворённости", а так... Я и с Михаилом часто на эту тему заговаривал, но он более "продвинут", действительно "продвинут", поэтому такие вопросы его не терзают. Во всяком случае - не показывает вида. Мишке на этом свете всё скучно, и мистика, или, точнее, какое-то религиозное чувство, сравнимое разве что с фанатизмом старообрядцев или альбигойцев, - единственное, как я подозреваю, что удерживает его в этой жизни. Я же человек более "приземлённый", поэтому мне и приходится вести с "мирскими соблазнами" довольно занудную тяжбу. Ох, вы только не подумайте, что мистиком я стал из-за "низкого социального статуса". Я вовсе не из "бедной семьи" происхожу: не работая, я практически никогда не заморачиваюсь о деньгах (это, разумеется, вовсе не означает, что они у меня есть). Да и Мишка тоже не из "рабочей семьи" - у него, точнее, у его родителей иномарка есть, но Мише похуй до этой иномарки. Мне - тоже. По другой, правда, причине: я эпилептик, и хотя судорожными припадками (пока?) не страдаю, а только т. н. малыми припадками (т. е., слава Тебе, Господи, не обоссываюсь во время оных), но машину водить мне в любом случае не светит.

Почему я стал мистиком, я ответить не могу, да и никто вам не ответит на этот вопрос. Мистиком, как это ни банально звучит, нужно всё-таки родиться. И эта банальность всегда приводила меня после описанных помутнений к утешительной мысли, что мистиком я стал бы в любом случае. Пускай кто-то думает, что мистик вовсе не может и не должен лежать лицом вниз с руками на затылке в окружении ментов, - я вам скажу на это, что у мистика всё происходит внутри, а что снаружи - то уж снаружи, и не стоит это смешивать. С уверенностью могу ещё сказать, что в мистику я уже так вляпался, прости мне, Господи, выражение это, что назад дороги нет. Да, мы не собирались убивать Гнусёныша, но глубоко в душе хотели этого, и мы чувствовали, что поступаем правильно - так что жалеть не о чем. Поэтому ещё раз говорю, грохнули мы его вовсе не из зависти. Не из-за денег и девочек. За живое задел, гад.

Даже Мишка, уж куда похуист до остальных людей, и тот не выдержал. Вздуть его надо как следует, говорит. Я ему, правда, буквально перед этим сказал, что, хватит, мол, надо этого урода на место поставить, а если ты не согласен, я и один справлюсь. Он обиделся. Хорош, говорит, товарищ. Разговор происходил в нашей "штаб-квартире", потому можно было разговаривать, как это пишут в хронике и протоколах, "на повышенных тонах", всё равно никто не услышит - здание старинное, стены здесь толстые. Досталось это помещение нам нахаляву: институт, где мишкин отец работает, решил сдать одно крыло своего старого здания в аренду под офисы, а это помещение что-то долго никто не хотел брать, уж больно оно кривое, "нестандартное" - никакой "евро-ремонт" его в божеский вид не приведёт, вот Миша и сказал отцу, отдай его нам пока, а там видно будет. Каких-то конкретных планов на него у нас не было, если не считать одной моей сумасбродной идеи, но лишняя "площадь", подумали мы, нам не помешает. После полугодовых перипетий мы таки и обосновались здесь. Никакого применения, способного оправдать нас в глазах окружающих, этому помещению мы так и не нашли, зато оно очень даже годилось для всевозможных заседаний, типа описываемого (я-то с родителями живу, а Миша, хоть и один живёт, не любит отдавать на растерзанье свою келью), ну и, кроме того, здесь можно было делать что хочешь, если только не очень шуметь. В тот раз мы, короче говоря, немного пособачились, но потом резонно решили перейти от слов к делу.

Быть может, впрочем, вам хотелось бы поподробнее разузнать про Мишу, меня-то вы уже хорошо знаете, ибо рассказчик всегда бессознательно или осознанно рисует в своём рассказе автопортрет. Ничем вам помочь не могу - когда человек твой лучший друг, о нём практически невозможно рассказать. Если кто-то говорит, что "такой-то такой - мой лучший друг" и начинает расписывать его на все лады - нет более весомого повода усомниться в такой дружбе. Ибо сегодня он расписывает своего "друга" как святого, а завтра с не меньшим усердием будет обливать грязью - этим всегда и кончается такая "дружба". Друг, настоящий друг - он друг, и всё. Хотя, один случай я, пожалуй, всё-таки расскажу - история эта откровенно провокационная, но именно поэтому я её и рассказываю, из неё-то при желании можно хорошо разглядеть, кто есть мой друг и единомышленник. Каждый, впрочем, видит только то, что хочет. Так вот, залез я как-то на один веб-форум - такой, вроде "около-мистический" сайт, хотя определить его направленность всё-таки сложно. В тот раз его постояльцы обсуждали какой-то случай, произошедший в Чечне. Наш там то ли кого-то из местных замочил, то ли ещё что, в общем, не важно, - и надо было решить, прав ли был этот человек, или нет. Почти все, естественно, были настроены против Чечни и чеченцев, а потому человека этого, русского, почитали чуть ли не героем. Ну, покрошил "чехов", так ведь так и надо. Читаю, значит, ниже, ниже, ещё ниже, и вдруг в диспут этих форумцев влезает "чечен". Подпись - Мухаммоджан. Ёб твою, мелькнула у меня сразу мысль, мишкина работа. Он, если хочет сохранить инкогнито в какой-то ситуации, никогда не выдумывает псевдонимов, а просто переделывает своё имя под стать ситуации. Естественно, на след меня навело не сколько это вычурное имя, сколько то, что дальше натворил этот "чечен". "Мухаммоджан" разделал под орех форумцев - спокойно, рассудительно, без каких-то там эмоций, - логично вывел, что "герой" их в общем-то ничтожный человек. Ребята с форума чуть не в истерике бились от наглости "Мухаммоджана": "черножопый", "уёбывай с нашего форума" и т. д. Не все, конечно, были там и здравомыслящие, призывали остальных к сдержанности и благоразумию, но их почти не слушали. "Чечен" этот всем ответил с необыкновенным для сети достоинством, а в конце заявил в том духе, что скучно у вас здесь, хернёй вы страдаете, а не делом занимаетесь, и свалил. Форумцы ему так и не смогли ничего достойно ответить.

Сижу я перед экраном, перевариваю прочитанное, и тут как раз Мишка приходит (вообще же он редко ко мне заходит). "Твоя, говорю, работа?", - и на экран тычу. "Моя, а что?" - равнодушно отвечает. "Ёб твою мать, как это «что», тебе ж похуй до них всех!" - "Похуй", - соглашается. "И «чеченов» ты сам не любишь!" - "И «чеченов» сам не люблю", - снова соглашается. "Так какого хуя надо было влезать?" - "А чтоб знали!" - "Как «чтоб знали»?" - "А вот так!" - "Но если «похуй», то зачем «чтоб знали»???" - "Так я ведь не ради себя, а ради них!" - "Ха-ха, ну ты даёшь!" - "Да вот, даю!" В таком духе мы препирались ещё с полчаса, в результате я так и не понял, зачем же Миша обидел в общем-то безобидных радикальствующих интеллигентов. Зато заработал припадок. У меня всегда так - припадки стимулируются, выражаясь научным языком, каким-нибудь безобидным событием, вот вроде этого "дружеского спора", потому как, надо признать, собачились-то мы просто так. В то время как по-настоящему стрессовые ситуации, вот как сейчас, когда я лежу под ментовским ботинком, и судьба моя предрешена, такие ситуации меня избавляют от припадков. Ну, припадок, наверное, это громко сказано: просто вдруг темнеет в глазах, а потом как будто откуда-то снизу по позвоночнику поднимается кулак и вдаряет в голову. От этого удара темнеет ещё больше, хотя я по-прежнему вижу происходящее вокруг себя, зато немного глохну. Меня качает, поджилки трясутся - иногда я даже падаю. Главное достоинство этого припадка - ощущение, что я нахожусь вовсе не там, где был до припадка, а где-то в другом месте и времени. Иногда в голове проносятся какие-то образы или галлюцинации, но в целом всё довольно безобидно. Минут пять после припадка мне нужно приходить в себя - и потом всё нормально, как будто ничего и не было. Со стороны было бы ничего незаметно, да только я бледнею хуже покойника, и взгляд мой становится уж больно диким, как будто я внутрь себя смотрю, как описывает Миха. Он, кстати, этих припадков пуще меня боится, но вовсе не потому, что за меня боится, то есть, конечно, боится, но всё-таки больше он испытывает чуть ли не отвращение к тому, во что я превращаюсь на пару минут. Но в тот раз, когда мы решили вздуть Муданта, у меня припадка не произошло.

Добило же нас, - и меня в особенности - известие, что Гнусёныш учится подмигивать третьим глазом. И уже, как нам сказали, "достиг в этом определённых успехов"!!! У нас в его "кружке" не то, чтобы агент был, но всё там происходящее мы рано или поздно узнавали: через третьи руки. Шпионить за ним, разумеется, мы брезговали, но, как говорится, осведомлённость никогда не бывает лишней, тем более, если она сама идёт в руки. До этого Грашнин свой третий глаз только закатывать умел - закатит, бывало, во время "сеанса", таинственный вид напустит: девчонки так и млеют от восторга. Я, правда, убеждён, что млели они от его денег, а вовсе не от его уродства, потому как, что ж они, совсем дуры? Деньги - это понять можно, а уродство - это, уж, извините. Вообще, третий глаз у Муданта был вроде как нормальный полноценный глаз, говорят, он им даже видел, не очень, правда, хорошо, но предметы, во всяком случае, различал. Двигать им умел, как обыкновенным глазом - "вверх-вниз, вправо-влево, а теперь повращаем". Моргал им, как и все - только обычные люди двумя глазами одновременно моргают, а этот - тремя, и вся разница. В общем, обычный глаз, только третий.

А ведь настоящий третий глаз, доложу я вам, если уж предположить, что он стал действительно видимым - он должен быть принципиально иным органом, никак не связанным с двумя другими глазами. Это я точно знаю. Мне сон однажды приснился, будто у меня у самого третий глаз есть - один из самых впечатляющих снов моей жизни. Снилось мне, что стою я перед зеркалом и вижу, что у меня третий глаз посредине лба. Я этому во сне даже не удивился - разглядываю его, своими двумя глазами, а он меня разглядывает. То есть, он был как бы сам по себе, но в тоже время и моим органом. Двигался, моргал, фокусировался и проч. он совершенно без связи с двумя другими глазами. Цвета его я не помню, но, скорее всего, он был такого же цвета, как два обычных глаза, иначе я б заметил, что он как-то выделятся. Что это я говорю такое, уж разумеется, выделялся он, ещё как выделялся. Когда он на меня смотрел, мне было как-то не по себе, жутко, знаете, так: как будто смотрит на тебя существо гораздо более высшего порядка. Но в то же время я знал, что глаз этот - мой, и хозяином его являюсь я. Меня буквально переполняло ощущение, что он даёт мне силы, я осознавал себя могущественным.

И всем бы этот сон был хорош, кроме одного: я, дурак, во сне жутко обрадовался, что у меня теперь третий глаз есть, и радостно так подумал, что он мне пригодится, когда я буду с одной девушкой разговаривать (не с девушкой вообще, а с конкретной девушкой, реально существующей). Я, мол, зыркну (так, бля, во сне и подумал!) на неё этим глазом, и никуда ей уже будет не деться. Позор, короче говоря, позор, позор, и ещё раз позор. Тьфу. Я же говорю - приземлённый я мистик, работать мне и работать. Одно хорошо - во сне я чётко осознавал, что "зыркать" на девушку эту я буду вовсе не для того, чтоб соблазнить или, там, уговорить - ну, вы понимаете, о чём я, - потому как соблазнять её в общем-то и не надо было, я ей и так нравился, а "зыркнуть" я на неё хотел, чтоб сразу "раскусить" её, потому как женщины - народ опасный, чёрт их знает, что у них на уме, даже если ты им нравишься или даже они любят тебя. Вот так. Тем не менее, я, как проснулся по утру, даже не позавтракав, сразу побежал к Мишке, благо мы оба, как и положено настоящим мистикам, не работаем и не учимся, давно уже не учимся. А то до этого только он бравировал своими снами ("бравировать" - это я так сказал, потому как вовсе он и не бравировал ими и вообще мистической продвинутостью своею): как он летает сквозь сферы, как он с предками общается, как он бывает там, где загадает, и т. д., и т. п. Выслушал он мой рассказ внимательно, и, как я не без радости заметил, с едва заметной завистью (про девушку я, сами понимаете, умолчал), и сказал, да, мол, здорово, молодец. Этим сном своим я страшно гордился, и даже чуть-чуть начал задаваться, но потом до нас дошли слухи о Гнусёныше, и я почувствовал себя оскорблённым. Это я к тому, что против него лично я был настроен буквально с первого мгновения. Но, видит Бог, этот мудак не дал ни одного повода исправить мнение о себе.

Так вот, решили мы, значит, перейти от слов к делу. И головы, надо признаться, долго не ломали. Идти надо было только радикальным путём - т. е. глаз ему выколоть определились сразу, без всяких там угроз, предупреждений, шантажей и прочих душеспасительных бесед. Место и время тоже не послужили поводом для ломания голов. Этот ханурик собирался открывать магический салон в нашем городишке, где планировал проворачивать обычное разводилово, которым сегодняшние т. н. "маги" и "оккультисты" занимаются, наверное, в каждом городе - т. е. всякие там снятия порчи и сглаза, предсказание судьбы, гадания и прочая херня. Не мудрствуя лукаво, кстати, назвал он свой салон "Третий глаз". Затеял Гнусёныш это явно не из-за денег - они у него и так были, - а, что называется, из любви к искусству. К какому именно "искусству" - это ещё вопрос, но помещение себе он уже прикупил, и начал обустраивать. Поздними вечерами, как нам стало известно, он иногда подолгу засиживался в своём будущем салоне, что-то там намечая-размечая. Может, конечно, просто любил посидеть в одиночестве и помечтать - это, с одной стороны, говорит в его пользу, но чего бы он тогда не сидел себе и дальше в гордом одиночестве? Открытия третьего глаза добиваются упорным трудом, а если ты родился с ним, то значит ты либо бог, либо мутант. На бога, даже на самого хилого божка из самого захудалого пантеона Гнус явно не натягивал. Потому - никакой жалости и пощады! Хотя, в первую очередь, мистик должен быть жесток всё-таки по отношению к себе.

Прикинуться мы решили наркоманами, которых в нашем городке на четыре буквы развелось немерено, и которые согласно статистике были виновниками более половины преступлений. Как следствие зайдёт в тупик, поймут, что у них ещё один "глухарь" завёлся - поймают двух каких-нибудь наркотов, да и спишут на них наше преступление. У нас ведь всё так делается. Тем дело и кончится, рассуждали мы. Нарков не было жалко ни капельки. Нет, сами мы не наркоты - ну и что, что марихуану курим. Миша об этом так сказал: "Если тебе под этой дрянью что-то открывается, и ты сильнее её - то кури на здоровье (глупый каламбур вышел, однако), а если тебе нужно только удолбиться и похихикать - то здесь деятельность правоохранительных органов следует приветствовать". И всё, замяли. Так вот, лица мы скроем - шапки разрежем, как это принято (хотя Гнусёныш нас никогда и не видел - так, на всякий случай). Брать с собой решили только фомку, да пару сумок каких-нибудь, чтобы естественней выглядело: воровать, де, пришли. Ещё решили действовать в перчатках - хотя сомнительно, чтобы наркоманы думали о них когда-нибудь, но лишний раз всё же лучше не рисковать. Инструмент же для "хирургической операции", равно как и прочие причиндалы (верёвку, чтоб связать, и т. д.) мы резонно планировали найти на месте преступления - если ведётся ремонт и отделка, то всякого добра там должно быть навалом. Так и получилось.

Тянуть долго не стали, нагрянули в салон Гнуса на следующий день. То есть вечер, или даже ночь - было уже около половины двенадцатого. Он либо только пришёл, либо уже собирался уходить: стоял посредине помещения, которое в будущем должно было стать фойе (а вообще недурственное помещение отхапал), и смотрел на нас всеми своими тремя глазами. Если бы мы действительно были вознамерившимися поживиться нарками, то мы бы, скорее всего, струхнули от такого зрелища - пренеприятная картина. Да, хоть мы и были готовы к увиденному, но всё-таки нас как-то ошарашило это трёхглазое существо - как уже потом, когда обсуждали происшедшее, сознались мы друг другу. Сильнодействующее средство. Но всё-таки мы не растерялись: Мишка, он первым ворвался в салон (вот, кстати, и не подумали, а что как дверь была бы закрыта? ну, чего уж теперь), сразу налетел на Гнусёныша, повалил его, и легонечко так тюкнул фомкой по голове - чтоб знал, что дёргаться не стоит. В следующее мгновение я на него налетел (на Гнуса, а не на Мишку), зажал ему рот ладонью и пару раз стукнул кулаком по голове. Придавливая его к полу, стали оглядываться, что тут может пригодиться. Нам, определённо, везло: среди прочего хлама в фойе стоял стул - модерновый такой, из металлических трубок. Валялось также много электрического провода. Перекивнувшись и промычав друг другу, мол, всё понятно, потащили Гнуса к стулу, посекундно мутузя и тыкая его фомкой - он сопротивлялся. Можно даже сказать, бешено сопротивлялся - мою ладонь, что ему рот затыкала, чуть даже не прокусил, да мы ведь в перчатках были, в кожаных. Это только в патетических кино трусы, подонки и просто гнусные люди визжат и умоляют пощадить их, когда их бьют. В жизни же каждый за свою шкуру будет биться до конца, даже если он такой хилый и щуплый, каким на поверку оказался Гнусёныш (правильно мы его таки с уменьшительным суффиксом прозвали). Взгромоздили мы его на стул кое-как и давай приматывать проводами - сначала туловище вместе с руками, потом на шее петлю сделали, потом опять туловище обмотали, и потом ноги - до самых щиколоток. В рот запихали валявшуюся здесь же какую-то тряпку. Он всё глазами своими тремя мигал и мычал злобно.

Итак, привязали мы его, стало быть, к стулу, да и оставили на время, а сами стали, как и договорились, шарить по помещению. Двери все пооткрывали, а те, что не открывались (всего их пять что ли было), или ногами выбивали, или фомкой взламывали; шкафчики немногочисленные - ничего ещё практически не завезли, но кое-что из мебели уже было - выпотрошили и перетряхнули, после чего повалили их нахрен. Вообще, всё, что можно было опрокинуть - опрокинули, в том числе и пару банок с краской, всё, что можно было ногой сломать - сломали, всё, что можно было рассыпать - рассыпали с превеликим удовольствием. Короче, такой бардак развели - любо-дорого посмотреть. Гнус смотрел на эту вакханалию молча, только глазками своими сверкал и в две дырки громко сопел.

Всё мало-мальски ценное мы бросали в принесённые сумки. Вот чем мы поживились: магнитола импортная, рубанок электрический, электродрель, два телефона (офис-то уже подключен был, как выяснилось) и один светильник. Остальное, что теоретически можно было бы продать, в сумки просто не помещалось: электропила, газовая плитка и пр. Мы их, как это сделали бы нарки на нашем месте, немного подолбали. У самого Гнуса конфисковали мобильный телефон и деньги - тысяч пять, мы не особо считали. В общем, для нарков улов был солидный. Теперь надо было заняться тем, ради чего мы, собственно, и пришли.

Встали мы над ним: он сопит, пыхтит - трудно ведь дышать с заткнутым ртом и сдавленным горлом. Но люто на нас смотрит, ой, люто. Казалось, все три его глаза так и говорят: в порошок сотру сволочей. Я так думаю, что настоящие наркоманы струхнули бы на смерть на нашем месте - не раньше, так теперь. Но мы же не наркота. Мишка для начала пару раз ткнул его фомкой в рыло, и один раз очень удачно - кровь из носу потекла. Это была первая кровь, и пролил её Михаил. Почему-то он и взял на себя роль заводилы. Нет, во мне он не сомневался, хотя, конечно, вероятность была, что в самый ответственный момент у меня начнётся припадок. Просто, должно быть, хотел меня заведомо выгородить, чтоб я как бы и непричастен был к этому делу, - в чём он, конечно, никогда бы не признался. Ничего у него не получилось - меня выгородить, в смысле. Он допустил ужасную ошибку - отдал фомку мне. Вот она, у меня в руке, коротенькая, загнута на конце, так и напрашивается помахивать ею. Не отдай он её мне, кто знает, может, и по-иному всё сложилось бы.

Отдал, значит, Мишка мне фомку, а сам отошёл и буквально через секунду вернулся: в одной руке отвёртка, длинная такая, а в другой - газовая горелка. Поднял её, мне мигает, а я сразу понял: достал зажигалку (я курю, Миша нет), чиркнул. И вот из горелки со свистом и шипением вырывается пламя. Миша суёт в него отвёртку. Мудант затих, смотрит, что это мы такое собираемся делать, недоумевает со злостью. Накалил, стало быть, Миша отвёртку, горелку загасил и отбросил. Подносит раскалённый конец отвёртки к третьему глазу Гнуса. Тот сначала замычал, задёргался ещё пуще, чем раньше. Провода совсем уж в его плоть впились, рожа побагровела - с каким-то синеватым оттенком. Глаза выпучились. Он и затих. Я потом уже подумал, что Гнусёныш тогда решил, он был просто уверен, что мы его просто попугать решили, и что ничего мы ему на самом деле не сделаем - не посмеем. А иначе бы он завалился со стулом своим набок, извиваться бы начал, чтоб к себе не подпускать. Но ничего этого он не делал. Вместо этого смотрел на этот раскалённый конец отвёртки и дышал часто. Кровь ему, правда, мешала. Всё-таки забавная картина была - этот глаз посредине прямо смотрят, а два других косят к центру. И всё больше косят, как отвёртка к глазу приближается - медленно, осторожно. Она, должно быть, гипнотизировала Гнуса.

Ну, хватит - Мишка резко и твёрдо ткнул отвёрткой в глаз. Гнус не успел зажмуриться. Раздалось короткое шипение, потом звук, как будто что-то лопнуло, и - дикий звериный визг, я даже сначала подумал, что кляп изо рта вылетел. Нет, кляп на месте - значит, так больно ему, уродцу. Мишка выдернул отвёртку - течёт кровь и стеклообразная жидкость. И ещё что-то. Отвёртка на полу. Мы стоим, смотрим во все глаза на извивающегося Муданта. Тяжёлое зрелище, доложу я вам. Долго так стояли. Гнус то затихнет, то опять начнёт дёргаться и мычать, точнее, как-то скулить. Наконец, нам показалось, что затих он окончательно - сознание от боли потерял, к примеру. И тут дёрнула меня нелёгкая фомкой его голову за подбородок приподнять. Ан, нет - ожил сразу, урод. Ещё как ожил. Видно боль, ненависть, а главное - сознание того, что без третьего глаза своего он теперь ничто, так придали ему силы, что он уверовал, что вот-вот вырвется, освободится, и нас, подонков, убьёт. А может, просто спятил. Как начал дёргаться - стул ходуном заходил. Но провода держали крепко - не вырваться. Гнус прямо плачет от бешенства и бессилия, мычит чего-то, и всё дёргается, дёргается. Как будто на нас бросается. Башкой своей дёргает, причём так, как обычно делают, когда плюют. С ненавистью и не отдающей себе отчёта злобой плюют. Ах ты, сука - тут меня и перемкнуло.

"Перемкнуло" никак не связано с моими припадками. Перемкнуло - значит перемкнуло, и всё. Контроль над собой потерял. Мне Мишка уже давно сказал: "Димон, бля, достукаемся мы с твоими короткими замыканиями". А я ему: "Полноте вам, архангел Михаил", - отшучивался так. Но он как в воду глядел. Как вы уже догадались, я начал бить Гнуса фомкой по голове. Со всей силы. Хуяк! Хуяк! Хуяк! Хуяк! Хуяк! Хуяк! - сколько в точности было "хуяков", я сказать не могу. Вдобавок ко всему, у него и уши ещё оттопырены, - именно эта глупая и бессмысленная мысль пронеслась у меня в голове, когда Мишка вырвал фомку у меня, почти обессилевшего и окончательно отупевшего. Глупые мысли всегда пробиваются в ответственные или кажущиеся такими моменты. Отнял ли Михаил у меня фомку, чтобы прекратить убийство? Вовсе нет: хотя Гнусёныш был скорее мёртв, чем жив, но Миша начал не менее усердно пиздить его дальше. У вас есть такой друг, который из солидарности сам лезет на мокруху? Даже более того - никогда после ни словом единым не попрекнул вас за такой более чем безумный поступок? Нет? Я вам сочувствую.

Но вот устал и он. Удивляюсь, как стул выдержал. Череп - довольно прочная крепость, но совместными усилиями мы её раскрошили. Если теперь Гнуса ткнуть ногой в грудь, то он упадёт - вместе со стулом, а взбитая сверху кашица мозгов вывалится наружу. Надо же, так и произошло. Расползаются по полу, мозги. Два оставшихся глаза соскальзывают внутрь останков черепа. Вязкая кровь расползается по всем сторонам. Кругом стоит ужасная вонь - никогда бы не подумал, что это "серое вещество", возводимое некоторыми даже в ранг божества, так воняет. Мы сами тоже красавцы - забрызганы кровью и какой-то хернёй неопределённого цвета - ах, да, мозгами. "Мда, не видать нам Меркавы с такими раскладами", - мрачно подытоживает Михаил, хочет сплюнуть, но вовремя спохватывается и ограничивается лишь тем, что швыряет фомку на пол. Я зачем-то сразу её подбираю.

Дальше неинтересно. Молча помылись-почистились, взяли сумки с награбленным и свалили. Перед уходом воду в санузле включили и кран на пол направили - потоп до утра не заметят, помещение-то полуподвальное, а следы все замоет. Гнус поплавает напоследок. Вынесенные вещи дворами и лазейками (знай свой город!) благополучно дотащили до окраины, там в разных местах потопили в реке. Одежду, в которой дело делали, тоже потом всю пожгли. Вместе с ними и деньги награбленные - мы же мистики. В общем - ничего интересного. Интересны переживания, эмоции, чувства, страсти и т. д. Свои и чужие. А нудная работа, которой и является заметание следов - это скукотища. Нужно только следить, чтобы холодный рассудок всегда заправлял всем. Если этого не будет - тебя захватит страх, начнётся паника. И тогда всё. Это единственный интересный момент в уничтожении улик. Сделали вроде всё, что только можно. И вот - не помогло. Следов нет - значит, застучал кто-то. Кто и как? Информацию о Гнусёныше мы добывали такими путями, что выследить нас можно было только вместе с половиной города, до которой она тоже доходила. Про полгорода - это я образно, конечно, но всё-таки. Повод, какой повод нам припишут? Для следователей мистика - пустой звук. А материальной выгоды, которую они будут искать, нам ведь нет никакой. Тьфу, короче говоря, не знаешь, что и думать.

За спиной, наверху, началось какое-то движение. Наконец-то. Сколько мы уже так лежим? Час? Больше? Или всего полчаса? Пятнадцать минут? Мысли - они быстрые, неуловимые, по ним время не отмеришь. А эти бегают чего-то, перекрикиваются. "Эти" - я уже о ментах, а не о мыслях. Пускай бегают, пускай хоть что-то происходит. Хоть какой-то шаг к определённости - ибо неизвестность хуже всего. Хуже страха. Менты надо мной ржут. Гогочут. Они всегда так, я знаю. Уроды. Пользуются властью, ощущают себя всемогущими. Вершителями судеб, бля. И ещё хотят, чтоб их любили в народе. Големы недоделанные. Наконец-то: меня рывком поднимают, ставят на ноги. Всё под аккомпанемент безумного веселья. Я что, обоссался? Тогда чего они ржут, как в истерике? Наручники снимают. Хлопают по плечу. Один, буквально задыхаясь от смеха, начинает отряхивать меня. Это уж слишком. Ничего не понимаю. Оглядываюсь по сторонам. Одни ржущие лица и маски. Мишка - такой же, по голове пыльным мешком стукнутый. Смотрит на меня непонимающе, я - на него. Меня опять хлопают по плечу. Ко мне обращаются, что-то говорят. Но слова доходят до меня как сквозь воду. Радостные менты тянутся к выходу. А этот всё говорит. Просит понять, и всё такое. Смотрит на меня и улыбается, как будто мне тоже должно быть очень весело. Да уж. Постепенно до меня доходит сказанное - в двух словах это звучит так: менты дверью ошиблись. Не в тот офис вломились ("да у вас и не офис вовсе, мебели даже нет никакой"). Так что извиняйте. Всякое в жизни бывает. Ещё один хлопок по плечу: дружественный, участливый, извиняющийся - так его надо понимать. Все уходят. Прикрывают за собой дверь - захлопнуть её нельзя. И ещё долго будет нельзя. Замок-то выбили. Мы с Мишкой смотрим друг на друга, не веря ни одному из своих органов чувств. Чудо-чудо-чудо.

Без сил грохаюсь на колени. Дышу с трудом, всё ещё не веря в чудо. Оглядываюсь по сторонам. Мишка делает один неуверенный шаг, потом второй. Хватается за бок (потом оказалось, ему ребро сломали), скрючивается. Хочет что-то сказать, но потом машет рукой и, всё такой же - скрюченный чуть ли не в три погибели, - выбегает за дверь. Какое-то время смотрю ему в след, ничего не понимая. Ссать побежал, что же ещё - доходит наконец. Опять дико осматриваюсь по сторонам. Вдруг понимаю, что нужно делать: становлюсь на четвереньки - по-другому сейчас передвигаться просто не могу - и вот я уже стукаюсь головой в угол, что слева от окна. Толчок отдаётся в шее, боль сразу же завладевает мною. Корчусь и издаю стон. Но тем не менее продолжаю действовать: откидываю ковровое покрытие, линолеум, поднимаю половицу - здесь мы и прячем средство для расширения сознания. Беломор здесь же. Выдуваю табак из папиросы прямо на пол - похуй, сейчас не до чистоты и порядка. Стаскиваю папиросницу, делаю пятку, начинаю заколачивать. Дело идёт плохо - руки трясутся. Всё также скрючившись, но уже с более умиротворённой физиономий входит Мишка. Садится рядом со мной на пол. Смотрит, как я пытаюсь забить. Наконец не выдерживает: "Дай мне!" Отдаю. Но у него тоже получается плохо - тоже руки трясутся. Вот, доигрался - срывает папиросницу, анаша сыпется на пол. "Урод!" - "На себя посмотри!" Хватаю новую беломорину. Мишка - тоже. Э, если вы хотите забить два косяка как можно быстрее, то не стоит этого делать из одного пакета. Особенно, если вы в состоянии, подобном нашему. Мы загубили ещё две гильзы. Наконец, что-то отдалённо напоминающее косяк готово. Подлечиваю, зажигаю. Курим.

Курение тоже проходит дёргано - вырываем косяк друг у друга, ухитряемся даже обжигаться. Давимся дымом, кашляем. Постоянно звучат "урод", "иди на хуй - своим помáхай", "заебал - сам дурак", и всё это не разжимая губ - дым выпускать не хочется. Сплёвываем прямо на ковёр. Всё нервно. Очень нервно. Это только сейчас у нас такой случай, а вообще курение травы (видите, я начинаю приходить в норму, опять вас поучаю) - это даже ритуал, церемония. Но не сейчас. Потом, может, будет стыдно за такое поведение. Но не сейчас. Тяжка, ещё одна. Всё. Скурили. Я продолжаю сидеть на полу, опираясь на стенку, Мишка ложится прямо на пол. Наступает тишина. Дым столбом, кругом табак и плевки. А дверь ведь не заперта. Похуй. Не сейчас. Потом. Сейчас - расслабиться, успокоиться, понять, что мы на свободе, что нам ничего не грозит. Вообще ничего не грозит, ибо произошедшее вселяет в меня убеждённость, что никогда нас не поймают. Спокойствие, только спокойствие. Всё позади. Всё нормально. Хорошо. Всё хорошо. Жизнь прекрасна.

Вдруг Мишка садится. "Вспомнил, что я сказать хотел, как началась эта херня!" - "Ну-ну, и что?" - "Того одноклассника моего, я тебе про него рассказывал, он ещё два раза в пятом классе на второй год оставался, помнишь?" - "И что?" - "У него отверстие в черепе на темени, оказывается, так и не заросло! Сам всем рассказывает и даже пощупать даёт!" - "Ну и какое нам дело до этого рахита? (Как известно, при рахите задерживается зарастание родничка)" - "Да какой он рахит! - скорее даже наоборот. Дело в том, что, говорят, он решил основать буддистскую секту - с собой, разумеется, во главе. И назвать её, знаешь, как хочет?" - "Ну?" - "Баранку гну - Отверстие Брамы!" - "Ах ты! Отверстие Брамы?" - "Вот тебе и Отверстие Брамы!" Наступает тишина. Только обои легонько пощёлкивают - мастера-засранцы клей, видать, водой сильно разбавили. Надо будет с этим разобраться.