Оно, конечно, понятно, что люди по разным причинам излагают на бумаге пережитое ими. Для одних это способ забыться, излить, так сказать, душу - ведь не всегда можно найти человека, которому было бы вот так запросто поплакаться в жилетку, - для других это возможность расставить всё по своим местам, проанализировать создавшуюся ситуацию, для третьих это, может быть, что-то вроде предсмертных записок, завещания. Для тех, я имею в виду, кто знает или хотя бы чувствует, что близок конец. Я? Нет, я не знаю, я даже не чувствую. Я просто подозреваю. Что-то такое смутное шевельнулось у меня в голове один раз - всего один - и я заподозрил, что плохи мои дела. Но ничего конкретного сказать не могу. Ничего. Совершенно ничего. Пишу так - на всякий случай. Понятия не имею, для кого. Да, действительно, кто будет читать меня? Я решил написать всё просто потому, что… Да я же только что объяснил. Именно, вот по этим трём причинам и пишу. Плакаться мне некому, разобраться в произошедшем надо бы, ну и подозрение это.

Каюсь, я довольно долго терзался, как бы мне эдак позаковыристее, пооригинальнее начать свою историю, чтоб - эх! Но в результате двадцатиминутного грызения карандаша (в моей квартире дьявольски холодно, даже гелиевые ручки отказываются писать, поэтому я и пишу карандашом) ничего так и не придумал. Право, не потчевать же своих вероятных читателей банальной фразой: послушайте, какая история со мной приключилась, можете верить, а можете и не верить, дело ваше, но всё нижеизложенное есть чистейшая правда и проч., и проч., и проч. Вот ещё. Что ж, что вышло - то вышло, пускай будет такое начало моего сочинения. Изложения, если быть точным. Потому что я излагаю, а не сочиняю.

А сама история началась позавчера. Нет, не так. Всё началось с моего не то, чтобы хобби, а скорее с жизненного кредо. Ну, если хотите, называйте это "приколом". Если бы не оно, кредо, я бы не зашёл туда, куда в итоге зашёл, хотя надобности в этом уже не было никакой. Поэтому, прежде чем приступить к изложению своей истории, которая ещё неизвестно чем кончится, если, конечно, она всё ещё продолжается - я в этом не уверен, просто подозреваю, - так вот, прежде чем всё рассказать, я считаю своим долгом изложить свои мысли и убеждения, ведь если бы не они, ничего бы не произошло. Да и читатели ничего не поймут - а какой смысл писать, если никто тебя не поймёт?

Тьфу ты, отказавшись от одного банального хода ("можете верить, а можете и не верить"), я совершил другой банальный шаг в искусстве укрощения слова - ведь это банально, очень банально пообещать что-нибудь рассказать и предварительно попотчевать слушателя или читателя своими мыслями. Однако, никто не станет отрицать, что предмет моего разговора всё-таки совершенно не банальный, то есть, он банальный до такой степени, что банальнее некуда, но вот говорить о нём как-то не принято, поэтому я и говорю, что предмет разговора не банальный.

Знаете ли вы, что у человека образуется больше слёз, когда из организма требуется вывести адреналин и другие факторы стресса? Хорошо, знаете, но тогда известно ли вам, что слёзы радости и слёзы горя имеют разный химический состав, а? То-то. Человек - мешок не только костей, но ещё и загадок, а также поводов для изумления, восхищения. И отвращения, и отвращения, как же без него. Ох уж эти люди, почему-то испытывают отвращение к тому, что является их неотделимой частью, без чего они жить не могут. Понимаете, о чём я.

Дело в том, что я, можно сказать, коллекционирую сральники. И всё, связанное с ними. В смысле, обращаю на них внимание, оставляю в памяти, сравниваю один с другим, предпочитаю один другому и т. д. и т. п. Где ни побываю, куда ни зайду - в общественное место, в смысле, - обязательно посещу уборную, осмотрю её, оценю. Не везде, доложу я вам, туалет соответствует статусу заведения. Например, в нашей "Гостинке" туалет просто убогий, для главного торгового центра города его убранство откровенно позорно. Куда это годится: все павильоны магазина отделаны по последнему слову интерьерного дизайна, а туалет - как из прошлого столетия. Впрочем, почему "как"? Он и есть из прошлого столетия. Если вы не согласны с моим мнением, значит, вы ничего не понимаете.

Нет, я не ненормальный. Чушь какая! Что морды воротите, вы что, в туалет не ходите, а? То-то! Ведь если человек может говорить "там-то кормят лучше, чем здесь", "тогда-то я очень даже неплохо поел там", "нет, здесь мне обедать совершенно не хочется", то какого чёрта я не могу точно так же думать и говорить о туалетах? Хотя бы думать? Почему удовлетворить голод не считается постыдным, а вот удовлетворить нужду - рот-на-замок? Ведь это, хотите вы того или нет, один и тот же процесс: в одну трубу вливается, в другую - выливается. Ну, да, ИЗ другой. Если я обожаю, чтобы еда на моей тарелке была разложена красиво и аппетитно, то почему я должен молчать в тряпочку о том, с какой тщательностью я стираю после слива следы говна со стенок унитаза? Они оскорбляют меня, эти размазанные коричневые полосы! Почему, если за столом я могу думать об эстетике, то на горшке это позорно и постыдно? А?

Почему, скажите мне, почему над тем, как рассыпался голубец на вашей тарелке, как горошинки ускользают из-под вашей вилки, как лимонад-шипучка выползает из вашего бокала (кстати, в Европе газировку "жидкими леденцами" называют, а мочу они, что ли, "жидкой какашкой" зовут?) - надо всем этим можно посмеяться, а вот когда какашка становится на попа в унитазе (при условии, что его внутренняя конфигурация включает горизонтальную поверхность) и застывает подобно статуе с острова Пасхи - тут уж, извините, нужно стыдливо отвернуться, торопливо смыть и постараться поскорее забыть об этом "досадном происшествии"? Почему столовый сервиз воспринимается совершенно нормально, куда бы его не поставили, где бы его не выставили, а вот если унитаз по тем или иным причинам окажется в положении, отличном от места своей постоянной прописки (например, кто-то перевозит только что приобретённый унитаз на такси), то тут уж будет море ухмылок, смешков и даже фырканий?

Нет, сам я вовсе не кричу о таких происшествиях на каждом углу, я же сказал - я не псих. Я вовсе не рассказываю взахлёб такие истории в "дружественной обстановке" и вовсе не спешу поделиться сведениями о каком-нибудь туалете с товарищем, которого не видел сто лет. О еде принято говорить в основном за столом, стало быть, о сральниках и надо говорить в сральниках. Вышел из кабинки - и высказал своим курящим товарищам мнение об этом заведении, заодно можно и похвастаться, какую ты колбасину выложил, или, допустим, провозгласить, что ты познал, что именно чувствуют женщины во время родов - чего тут такого? Ну, хорошо, если среди них есть неженки и якобы "эстеты", то можно и скромно промолчать. Не хотят - не надо!

Поймите меня правильно, я не пропагандист и не агитатор. Я даже не поборник уринотерапии. Но я убеждён, что ненормальность как раз таки и заключается в стыдливом отворачивании от продуктов своего пищеварения. То, чего вы стыдитесь - то в голове и остаётся, и чёрт ещё знает, как оно там в подсознании вашем многострадальном изовьётся. А если вы посмотрели, посмеялись (хотя лично я частенько испытываю потрясение, когда смотрю на то, что вышло из меня) - то тут же и забудете. Поймите: я - такой же, как вы, просто я не комплексуюсь.

Да, не комплексуюсь. Вообще, чего в туалете можно комплексоваться? Не знаю, как у женщин, а у мужчин в туалете складывается даже что-то вроде братства. В "приличном" туалете, я имею в виду. В особенности в туалете, который находится на вокзале. Конечно, и здесь можно вляпаться в историю с ворьём, жульём и просто пьяными ублюдками, но, в конце концов, как же без них. Жизнь такая. А так, на короткий отрезок времени солидный профессор, к примеру, и зелёный солдатик, "дух" какой-нибудь, становятся чуть ли не родственниками, если их угораздило сначала посидеть в соседних кабинках, а потом одновременно чистить зубы над соседствующими рукомойниками - настолько они дружелюбны друг по отношению к другу. Выйдя из туалета, они, скорее всего, уже ни за что не сознаются в знакомстве, но пока они добры и чрезвычайно любезны друг с другом. А если в туалете разрешено курить - то это уже не туалет, а самый настоящий мужской клуб!

Вот со мной такой случай произошёл. Даже не случай, а так. Приехал я как-то в один небольшой городок, уж и не помню, как он называется, я по стране много мотаюсь (пардон, мотался), ну и, понятное дело, после поезда зашёл в туалет. Надо сказать, что вопреки распространённому мнению, будто в провинциальных городах привокзальные туалеты просто ужасны, этот был чистенький, прямо-таки ухоженный. Даже надписи в кабинках, видно, смывали в нём постоянно. Я только одну увидел, притом совершенно безобидную: "Суньте, дети, в попу руку и достаньте «Кукуруку»!" Вафли когда-то такие были, "Кукурука", - на рынке не продержались и года, зато как обогатили отечественный арго-лексикон! Кроме этой крылатой фразы я слышал ещё штуки три, не меньше.

Так вот, сделал я свои дела, вышел из кабинки - глядь, на одном из рукомойников кто-то оставил тюбик с зубной пастой, почти полностью выдавленный. Почти, но не совсем. Вот ведь! Мог бы и выкинуть, пустой-то, ан нет, оставил после себя - мало ли кому зубная паста понадобится. Я и воспользовался ей (свою-то не взял): выдавил себе на палец и почистил зубы. Не надо на жевательную резинку тратиться. Тюбик после себя тоже не стал выбрасывать - там оставалось чуть-чуть, пускай кто-нибудь ещё воспользуется. Как это всё умилительно!

Потом подхожу к "сушилке", которая включается автоматически, стоит лишь к окошку снизу руки поднести, а возле неё уже вытанцовывает толстенький и низенький дядька. Славный такой - сразу видно, хороший мужик. Он посмотрел на меня, как на своего старого знакомого, и доверительно сообщил:
- Никак не могу привыкнуть к этим штукам, мне всё кажется, что там сидит маленький человечек и смотрит, когда надо включать и выключать воздух.

Я в ответ ничего не сказал, да он и не ждал. Я просто улыбнулся этой незатейливой шутке. И хорошее настроение от визита в этот туалет продержалось у меня почти до вечера. А вы говорите!

Что это, вообще, такое! Почему, объясните мне, когда после хорошего обеда чувствуешь удовольствие - удовольствие от еды, от самого себя, от жизни, наконец - почему это самое удовольствие позволительно выказывать и хвастаться им, а вот после посещения туалета необходимо корчить постную мину, как будто ничего не произошло? В то время как для того, чтобы иногда почувствовать себя счастливым, достаточно как следует просраться - разве у вас не было такого, мумиё-моё? Сидишь, бывало, после посещения туалета на своей заднице и радуешься, что ничего в ней не мешается, ничего лишнего там нет, тебе легко и свободно. Не было, скажите, у вас такого?

То-то и оно! Почему голодный человек имеет полное право жаловаться во весь голос, что он с самого утра или, может, уже три дня ничего не ел, а несчастный закупорец (так я называю людей, страдающих запором) должен стыдливо помалкивать о своём недуге, страдая в одиночку, и стесняясь поведать о своей проблеме даже врачу? Почему про то, как приготовить пищу и вкусно поесть, понаписаны миллионы книг - иногда в них описывается, как есть такое, от чего, извините, козла стошнит, - и всё это для того, чтобы удовлетворить свой желудок, а вот про то, как получше и поэффективнее опорожнить свой кишечник, непосредственно, как вам известно, связанный с желудком, вот про это можно найти упоминание только в рекомендациях врачей? Почему, в конце концов, про то, как заниматься сексом, изданы те же миллионы книг - там и раком, и гаком, - а про то, что не менее естественно, чем секс - ни одной? Почему, почему, почему? Ах, я готов перечислить вам тысячу этих "почему"!

А сколько красочных эпитетов дарит нам сральник! Например, наверняка у каждого из читателей есть какой-нибудь знакомый, которому ну ничего доверить нельзя - всё растреплет! Кто же этот человек, как не "сливная система"? Унитаз - транзитная ёмкость: ах, сколько крылатых выражений можно построить на этом определении! Например: каждой транзитной ёмкости - по вантузу. Разве плохо? Классическую "промывку мозгов" можно заменить "вантузированием" - вы только подумайте, какая тонкая ирония содержится в этом определении! Если вам особенно неприятен какой-то человек, вас просто воротит от одного вида его, то его можно назвать "Страшилой, упавшим в канализационный люк". Солома (то есть ничто, пыль, труха!), пропитанная дерьмом - что может быть оскорбительнее? А известный афоризм о "единственной извилине, да и то прямой"? Почему бы не оформить это более красочно: "извилина у него одна, да и то, прямая, как та кишка". Наконец, стилистические особенности фразы "от тёплого дерьма отмазаться" - ну, разве не прелесть? Эх, я бы вам столько понарассказывал, таких советов понадавал бы, если бы не необходимость писать отчёт.

Действительно, пора и делом заняться. Я представился, теперь вы немного знаете меня. Только ещё раз говорю, не думайте, пожалуйста, что я только о сральниках-сортирах думаю. Я не больной. Я не думаю постоянно обо всём этом дерьмокомплексе, начинающемся с человеческих кишок и заканчивающемся такими же извилистыми канализационными трубами. Туалет занимает в моей жизни ровно столько места, сколько в жизни любого человека. Занимал. До некоторых пор. Да, позавчера утром я был ещё нормальным. Позавчера днём - тоже. А вот вечером всё стало совершенно по-другому.

"Можете верить, а можете и не верить, дело ваше, но всё нижеизложенное есть чистейшая правда…" Эту стандартную фразу для своего вступления я не мог применить ещё и потому, что в моём случае её стандартное же продолжение не имело место. А именно - я не мог сказать, что всё то, что произошло, мне не привиделось, потому что я был совершенно трезв. Как раз таки наоборот. Я был пьян - пьян вдрызг, пьян в умат, пьян в стельку, пьян в сосиску, пьян в какаху, пьян в поросячий визг, пьян в усрачку, пьян, как тот бедный, ни в чём неповинный сапожник, пьян, как свинья, пьян, как солдафон, пьян-пьян-пьян-пьян-пьян!!! И, тем не менее, я уверенно говорю, что всё произошедшее мне не привиделось. Ведь сейчас-то я совершенно трезв, а история моя всё ещё продолжается. По крайней мере, я подозреваю это. Это значит, что либо всё это правда, либо я сошёл с ума. Лучше бы, конечно, второе.

Почему же я был пьян в тот вечер? Девушка не пришла на свидание, вот и вся моя беда. Мужчины поймут меня - в смысле, почему я из-за этого напился. Хотелось бы гордо и злобно прокричать фразу из песни, которую у нас в армии переделали на свой лад: "А ты опять сегодня не пришла… Ну и хуй с тобой!" - (многоточие подразумевает задушевную паузу, после которой доброе чувство необходимо резко сменить на прямо противоположное) но я не смог этого сделать, даже напившись. Строчки из оригинала "А я так ждал, надеялся и верил" в том казарменном "римейке" не было, но она была, мумиё-моё, в моей ситуации! Ах, я только начал привыкать к ней, к этой девушке - такого у меня ещё не было. Это-то и было самым отягчающим обстоятельством и, похоже, основной причиной того, что со мной произошло. Но я не виню её, ту "мою" девушку. В конце концов, всё, что ни делается - всё к лучшему.

Ладно, хватит на сегодня. Я устал.

Так, если вчера я говорил, что история началась позавчера, то сегодня я должен сказать, что история началась позапозавчера. На самом деле у меня есть подозрение, что началась она на сутки раньше, то есть вечером не позапозавчера, а вечером позапозапозавчера. Но это только подозрение, я в нём не уверен. Я вообще ни в чём не уверен. Итак, накануне произошедшего, вечером, помочившись перед сном, смыл я в унитазе, а с бачком опять эта херня случилась - пробка в клапане не хотела вставать на своё законное место, и вода лилась из бачка, не переставая. Такое случается иногда - ничего страшного, просто раздражает меня это шипенье и бульканье незаполняющегося бачка. И вот, когда я с накипающей яростью дергал коварный рычажок, в голову мне внезапно пришла мысль, точнее, вспомнилось прочитанное - где именно я это вычитал, вспомнить не удалось, но в чём я был уверен, так это в том, что читал недавно. Так вот, оказывается, мистики - настоящие мистики - Бога видят во всём. Значит, подумал я, если бы я был мистиком, то в унитазе и в этом проклятом бачке тоже должен быть Бог. А иначе нельзя, ведь если "везде", то никаких исключений быть не может. И вот что странно, как только я это подумал - бачок сразу починился. Тогда меня это только позабавило, и я практически сразу забыл об этом. Только сегодня утром вспомнил. Ещё раз говорю, я не уверен, что это событие как-то связано с моей историей, но произошедшее и происходящее сделало меня таким подозрительным, что я готов подозревать уже всё, что угодно. А в бога я не верю.

Но к делу. Итак, моя красавица не пришла. Полчаса ждал. Несколько раз звонил на мобильник, а она его просто выключала . Когда первый раз позвонил, и она выключила, я было обрадовался, что она совсем уж на подходе - мол, незачем телефон брать. Жду, жду, жду, по сторонам оглядываюсь - нет её. Я опять звоню - она опять телефон выключает. Я ещё ничего не понял. Снова подождал чуть-чуть. Нет её. Я опять - звонь, а она опять - щёлк. Тут-то до меня и дошло. Дошло сразу, скопом, нахрапом. Просто я какое-то время не хотел верить, что она сегодня не придёт и вообще никогда не придёт, что телефон её всегда будет отключаться, что дома её для меня никогда не будет, что её родители будут разглядывать меня отсутствующими взглядами, что наши общие знакомые будут смотреть на меня с усмешкой или сочувствием… Не ожидал я, что так получится. Обычно девушек бросал я, а тут - наоборот. Как раз тогда, когда я не хотел бросать её.

После того, как я понял, что она не придёт, я простоял ещё минут двадцать, тупо всматриваясь в лица проходящих мимо девушек. На чудо надеялся. Мало ли передумает… Мужчины поймут меня. Впрочем, и женщины, наверное - у них ведь тоже такие ситуации бывают. Увы, она не передумала. А мы ведь в ресторан собирались пойти. Хороший. Не шибко какой крутой, но очень даже приличный. Если девушка обламывает своего парня на поход в ресторан, значит, дело серьёзно. Ну, да чего уж теперь. Мне ничего не оставалось делать, как пойти туда одному. Мне ничего не оставалось делать, как сидеть за заказанным столиком в гордом одиночестве. Мне ничего не оставалось делать, как напиваться в гордом одиночестве. И слушать игру пианиста.

Играл он, надо заметить, неплохо - я немного разбираюсь в этом. Очень даже неплохо. Выпитый алкоголь уже начал действовать - лёгкая эйфория охватила меня, я даже немного закайфовал от его трелей. На какой-то момент я забыл о своей трагедии, о своей драме - как будто просто зашёл в ресторан пропустить стаканчик-другой и послушать хорошую музыку. А потом меня вдруг пронзила зависть к этому пианисту, зависть, что я не умею играть на рояле, так хорошо не умею играть. Слушая его джазовые проходы, я терзался мыслью о том, что, вот - он умеет что-то, он талантлив, он заставляет себя слушать, думать о себе, а я ничего такого сделать не могу. Я для него - один из многих посетителей, о котором он уже через пять минут забудет, которых у него было более чем предостаточно и будет ещё больше. Тут он, вдобавок, словно подслушав мои мысли, ухмыльнулся мне - мол, знаю, о чём ты думаешь, и ещё я знаю, что играю очень хорошо, вон сколько людей слушает меня. Вместе со всем произошедшим пианист вверг меня в самую настоящую депрессию. По полной программе - с самобичеванием и одновременной жалостью к себе.

И девушки, да, и девушки… Наверняка девушки вешаются на шею этому красавцу… А мне вот никто не вешается на шею. Самому добиваться приходится. Да и то, всё какие-то… Вон, нашлась, более или менее, так и та… Господи, что за жизнь? Я всё думал, почему мне не достаётся женщина, такая, что… Да причём здесь "достаётся", просто хотя бы увидеть, случайно встретить где-нибудь, чтобы знаете, увидеть её - пускай мельком - и почувствовать, что земля уходит из-под ног, чтобы перевернулось всё в голове - вот какая на самом деле мне нужна женщина. Эта-то меня бросила - а она именно бросила меня, давай уж начистоту - потому что я "уделял ей мало внимания". Так она мне в последнее время постоянно говорила. Я соглашался с ней, кивал головой, обещал исправиться, но ничего, разумеется, так и не делал для того, чтобы она изменила свою точку зрения, хотя относился к ней по-другому, не так, как к своим прежним… Или я только так думал? А на самом деле я относился к ней точно так же, как и к остальным? Потому и не уделял ей достаточно внимания, потому она и жаловалась всё, потому она и ушла от меня… Согласен, но, с другой-то стороны, как я мог оказывать ей внимание, если у меня при её виде земля из-под ног не уходила? Я не спорю, она мне дорога, быть может, я её даже люблю, да скорее всего, люблю, точнее, любил, поэтому вот и напился, как понял, что потерял её, но земля-то не уходила у меня из-под ног, когда я её видел. А? Земля-то вот она, под ногами!

Так или примерно так думал я, ловя отблески света на графинчике с коньяком - я отставил его от себя так, чтобы он заслонял пустующее напротив меня место. При этом в ход моих мыслей неоднократно вклинивался пианист со своими чёрно-белыми клавишами, сволочь такая, гений недопонятый. Он как будто каждую мою мысль улавливал, каждое воспоминание, каждую эмоцию. Издевался и издевался надо мною, гад. А я всё пил. Потом - к чему, впрочем, относится это "потом"? после чего "потом"? - мысли мои смешались, логика оставила меня, и я стал думать совсем уж о ерунде всякой. Точно помню, что какое-то время усиленно размышлял о том, что писатель Леонид Пантелеев в автобиографической повести рассказывал, как он, стесняясь в детстве своей картавости, всегда, когда говорил с людьми, заменял букву "р" на "г". Дело, конечно, его, хихикал я, в жизни всякое бывает, но как он, скажите, пожалуйста, произносил такие фразы, как "мне всё равно", "радость моя", "родная моя", "я рад тебе"? Эти вопросы мучили меня ещё в детстве, и тогда, в ресторане, они чёрт знает каким образом снова овладели мною. "Гадная моя" смешивалось с не пришедшей на свидание девушкой, "я гад тебе" - с предыдущей моей девушкой, "гадость моя" - чёрт знает с кем, а "мне всё гавно"…

Да, тут мне и захотелось в туалет. Естественно - выпил много. Ну, я и пошёл. Надо же, такого туалета я ещё не видел. Нет, ничего сверхъестественного или чего-нибудь эдакого. Просто у кого-то из администрации ресторана то ли с головой не в порядке, то ли чувство юмора такое извращённое. Я же говорю, я - нормальный, во всяком случае, по сравнению с этим выдумщиком-оригиналом. Дело в том, что зеркало в туалете было установлено - какое там установлено, просто воткнуто, брякнуто! - прямо на сливной бачок. Да! Причём ещё и под углом. Это ж специально захочешь - задолбаешься рассчитывать, чтобы так поставить: когда мочишься, в зеркале видишь только свой член! Могу себе представить, как бы это потрясло меня, будь я на рюмку-другую пьянее. Каково: пришёл в туалет, а там на тебя кто-то ссыт! Вот номер-то! Впрочем, это только с мужчинами такое может случиться.

Странно, именно идиотски установленное зеркало в толчке стало причиной того, что я влип, прямо так и скажем, в эту историю. Может, правильнее было бы сказать "идиотски установленные мозги"… У того, кто установил это зеркало. Я не понимаю: если дело касается туалета, так что, думать не надо, что ли? Скажите, разве это не доказательство моей нормальности, моего эстетизма? Я могу промолчать об удачном опорожнении своего кишечника, не развалюсь, мне это ничего не стоит, я ж не фетишист, но когда в туалете устраивают такое безобразие, когда человека низводят до уровня бездомной собаки ("а, и так поссыт, никуда не денется"), тут уж я буду возмущаться, будьте уверены. Как интеллигент из старых советских анекдотов. В общем, я пошёл в администрацию. Пошёл, но не дошёл. Уже в коридоре меня выхватил какой-то жлоб и поинтересовался, "куда это я пру". Я начал было объяснять, а он… Через пять минут я оказался на улице. Может даже и меньше. Ну, там ещё один доходяга в костюмчике при бабочке нарисовался, он-то и велел выгнать меня.

Не скрою, было ужасно обидно. Но, как я уже говорил, я всё-таки не был настолько пьян, чтобы полезть и дальше качать права. Я благоразумно пошёл прочь от этого заведения. Пошёл, куда глаза глядят - в прямом смысле слова. Единственно, что благоразумие моё дальше этого не продвинулось, и по пути неизвестно куда я покупал пиво и выпивал его в считанные минуты. Помнится, оправдывал я такие неразумные покупки тем, что от коньяка во рту пересохло. Или, скорее, там творилось что-то среднее между "пересохло" и "кошки насрали". У меня всегда так.

Вспоминая сейчас мои похождения, я так и не смог воссоздать их целостной картины - только эпизоды, обрывочные сценки, эдакие вспышки в тёмном коридоре: ничего, ничего, ничего - оп! - что-то вспомнил. Если не ошибаюсь, тогда я уже совершенно не осознавал, из-за чего напился. Если из-за пианиста в ресторане я забылся лишь на мгновения, то теперь я забылся железобетонно, вот как. Я вообще ничего не понимал. Понимал только, что у меня сухо во рту - и всё. Из-за этой засухи я покупал не только пиво (странно, что "ресторанная мафия" не кинула меня на деньги), но и всякую дрянь - точно помню, что уже чёрт знает где купил персиковую "Миринду" цвета мочи осла, нанюхавшегося ацетона, она мне не понравилась, и я почти всю бутылку вылил на газон буквально в двух шагах от ларька, где купил.

Вернулся, попросил бутылочку кока-колы. Продавщица посмотрела на меня с открытой неприязнью, но напиток всё же дала. Отчётливо помню, как после нескольких глотков, однако, уже в совершенно другой местности (какое-то смутное воспоминание о поездке на трамвае и задушевном разговоре с кем-то промелькнуло сейчас у меня в голове, но я не уверен, что это путешествие относится именно к тому моменту), я несколько раз прокричал: "Я всегда говорил, что кока-кола - это изобретение владельцев нью-йоркских платных туалетов", - после чего запустил бутылку куда-то в темноту, опять же, недопитую. То ли эта крылатая фраза, то ли состояние моего мочевого пузыря натолкнули меня на мысль, что вот в туалет-то мне сейчас и надо. Да-да.

Я вам не зря столько рассказывал о своих взглядах, чтобы вам стало понятно, почему я не справил нужду в кустиках или в парадной какой-нибудь многострадальной, а добросовестно отправился на поиски туалета. Платного общественного туалета. Как видите, мы живём в такие времена, что поиски туалета требуют большего оправдания, чем "наезд" на администрацию ресторана. Покачиваясь и икая - ясно помню, как я стоял на какой-то довольно широкой улице, сканируя её своим мутным взглядом, и изо всех сил старался побороть позорную икоту. Кто б поверил, что человек, напившийся до такого почти-что-скотского состояния, занят не чем иным, как поисками туалета! И, надо же, нашёл - в столь поздний час он ещё работал, гостеприимно улыбаясь шестидесятиватовой лампочкой над входом, не защищённой никаким плафоном или хотя бы банкой. Не только работал, но в него была даже какая-то очередь! Нет, не очередь: просто как раз передо мной - из воздуха он, что ли, материализовался? - возник ещё один припозднившийся клиент.

Ах, милый сральник! Ну-ка, посмотрим, что здесь творится? Однако, старый пердун (это оказался действительно довольно пожилой человек) передо мной плёлся с такой скоростью, как будто шёл на собственные похороны. Я попросил (вежливо попросил!), "нельзя ли побыстрее" и сделал попытку обогнать его - писать очень хотелось. Но тут выяснилось, что у этой старой развалины тоже есть чувство собственного достоинства: он повернулся ко мне с перекошенной от ярости рожей и, заслонив вход, начал визжать, брызгая слюной, что, мол, я молодой, куда я лезу, он инвалид и т. д. и т. п. Мы сцепились. Для инвалида он оказался довольно крепким - наверное, никакой не инвалид, а так, ветошью прикидывается. Специально ходит медленно, еле ноги передвигает, чтобы чуть что - сразу поднять визг: инвалида обижают! Знаем таких. На шум завязавшейся потасовки из своего окошка вылезла билетёрша и начала грозить милицией. В этот момент я овладел преимуществом в драке, грохнув пару раз залупенистого старикашку головой об стенку (кстати, может, он на голову был инвалид?) - тот сразу сник, ослабил хватку и начал что-то лепетать. "Так-то!" - с победоносным видом я вошёл в туалет. И сразу к писсуару. Господи, что за блаженство!

Ну, сральничек так себе, ничего особенного, обыкновенный, каких по всей стране, наверное, миллионы: белый кафель, окошки под потолком, крашеные по сто раз деревянные кабинки, унитазы, писсуары, рукомойники - все с ржавыми подтёками. Да, и запах хлорки, конечно. Я уже руки мыл, когда ворвалась билетёрша и начала орать на меня. Я ей в ответ: "Заткнись, дура, а то стёклышки запотеют!" - а сам уже и не помню, почему она на меня орёт. Махнул на неё рукой, вышел - она в сторону отскочила, как я на неё попёр. В "предбаннике" опять на этого старикашку наткнулся: "А, вот оно что!" Да только никакого продолжения драка не получила, потому что инвалид, как меня увидел, пулей бросился прочь - я ж говорю, ветошью прикидывается. А эта тётка опять выскочила и ну давай орать. Я только тогда и понял, что ей надо - оказывается, я не заплатил. Дал я ей десятку и сказал, что сдачи не надо, она и заткнулась, моментально заткнулась.

Приободрённый освободившимся мочевым пузырём и победой над инвалидом, я радостно пошёл восвояси. Прошёл по улице несколько домов - и только тогда задумался, где же я нахожусь. Посмотрел на часы - господи, оказывается всего десять с копейками, я-то думал! Тем не менее, уже было пора домой. Самым разумным решением, конечно, было бы поймать такси и чинно важно, без приключений доехать до самого дома. Само собой, я так не поступил. Во-первых, время, что значилось на часах, меня очень успокоило, во-вторых, снова выползла причина, по которой я напился - осторожно так высунулась: как во время перестрелки бойцы из-за угла выглянут - и сразу назад. Всё это подсказало мне, что приключений ещё можно поискать. И даже нужно. Вот я опять и пошёл, куда глаза глядят.

Да, собственно, всё, я уже дошёл до кульминационного момента, из-за которого сейчас пишу, кутаясь во все одежды и периодически дыша на руки. На работу не хожу - какое мне дело до этой работы? Те, небось, телефон мне уже весь оборвали, да только он не работает, телефон-то, и мобильник тоже, у меня вообще ничего не работает, и я не знаю, чем всё это кончится. Ладно, обо всё по порядку.

…Сейчас я долго сидел перед листком бумаги и грыз свой карандаш. Но я так и не смог вспомнить, произошло ли что-нибудь после моего визита в тот сортир, или же я сразу пришёл туда, куда пришёл. Не могу вспомнить - хоть убей. И где всё это произошло - тоже не знаю. Как будто кусок памяти вырвали из моей головы: вот я решил "поискать приключений" - бах! - а вот я уже там, где и оказался. А что такое это "бах!" - то ли я просто за угол завернул, то ли я несколько часов блуждал по городу - этого я не знаю. Не знаю, не знаю, не знаю. Если тот туалет, где казус с инвалидом вышел, я ещё смогу найти при желании (естественно, такого желания у меня не возникнет), то этот другой сральник я уже никогда не найду. Может, его вообще нет. Его не существует. Доказательств у меня нет, я просто подозреваю это. Подозреваю-подозреваю-подозреваю. Вот именно, всё произошло в туалете. Где же ещё, где?

Я сразу догадался, что это сральник. Да любой бы, наверное, догадался, даже не такой "спец", как я. Мрачное одноэтажное здание - и не здание вовсе, какое там здание! коробка кирпичная! - на краю пустыря, освещаемое одной единственной лампочкой над входом. На первый взгляд - всё, как и там, в предыдущем туалете. Но нет. На этот раз лампа была спрятана не только под плафоном, но ещё и под металлической сеткой, а окна - тоже под крышей - были наглухо забиты листами жести, проржавевшими от времени. Тусклый свет лампочки выхватывал на стенах корявые граффити, зелёные поросли одноклеточных водорослей и мха, какие-то неописуемые подтёки… Как говорится, для полноты картины не хватало только огромного ржавого замка на входной двери. Но его не было - для полноты картины. Даже наоборот - дверь была чуть-чуть приоткрыта, и из щели выбивался свет. Мягкий, как-то странно пульсирующий свет. Невероятно, но факт - туалет работал.

Я не мог поступит иначе. Разумеется. Я был бы не я, если бы не сделал то, что сделал. Хотя надобности в этом, как я уже говорил, не было никакой. Я не испытывал никакой нужды, ни маленькой, ни большой, я испытывал только любопытство. В общем, я открыл дверь. Надо ли говорить, что пошла она туго и с таким зловещим скрипом, который даже в Голливуде постеснялись бы использовать для "ужастиков", настолько он был… настолько он был… настолько он был банален. Не знаю, то ли это я сейчас уже надумал, то ли действительно так оно и было, но почему-то во мне поселилась такая уверенность, что когда я открывал эту дверь, я подумал, что меня здесь ждут. Только меня. Как в каком-нибудь банальном "ужастике".

Раньше я думал, что ужаснее того сральника, который я видел в Выборге, в двух шагах от городского рынка, нет и быть не может. Ну, если только туалет в аэропорту Магадана - очень сомневаюсь, что с тех пор, как я был в нём в последний раз (я тогда ещё школьником был), там что-то изменилось. Оказывается - нет. Этот превзошёл все мои познания в области осквернения туалетов.

"Предбанник" я не смог разглядеть, он освещался только полоской света, шириной в дверной проём. Был виден почерневший непонятно от чего пол, выложенный плитками кафеля, которые выдавали своё происхождение лишь многочисленными трещинами и разломами. Свет бил слева, правая же дверь была заколочена крест-накрест досками (да, всё-таки здесь было что-то закрыто наглухо), и ничто не объясняло, чей именно туалет - в смысле половой принадлежности - был рабочим.

Нет, конечно, он не был "рабочим". ТАКОЕ не могло работать. Вот что я увидел, когда пошёл на свет (не кричало ли при этом что-то внутри меня "стой! не ходи! не надо!" - не кричало ли?): все эти раздолбанные кабинки с растрескавшимися и перекосившимися стенками, изрисованные и облитые чёрт знает чем, - они были такие низкие, эти кабинки, что даже человеку среднего роста не надо было вставать на цыпочки, чтобы увидеть, что там в них делается, все эти облезлые и покосившиеся дверцы кабин (точнее, из трёх дверей на петлях висела только одна) - стреляли в них, что ли, столько мелких дырочек было рассыпано по ним, все эти продырявленные фанерные стены, которые поставили для того, видимо, чтобы декоративно запрятать всевозможных диаметров трубы, ползущие по всему периметру туалета - дыры аккуратные, квадратные, десять на десять сантиметров, словно предназначались для размещения скрытых камер, - в пульсирующем свете умирающей люминесцентной лампы всё это вырисовывалось уже потом, подобно изображению на фотобумаге, брошенной в ванночку с проявителем.

То, что бросилось в глаза сразу - это говно. Оно было всюду, весь пол был затоплен вонючей жидкостью, в которой подобно лягушатнику, в жаркую погоду переполненному плескающимися маленькими детьми, плавали кучки, клочки и лепёшки всех мыслимых и немыслимых цветов и размеров. В раздолбанных кабинках горшков не было, только в одной из них из дерьма поднимался керамический айсберг - осколок разбитого унитаза. Стояла жуткая вонь - почему-то она почувствовалась только сейчас, только теперь. Если бы не равномерное гудение лампы, превращённое неземной акустической характеристикой этого помещения в утробное мычание, и не раздававшееся не пойми откуда журчание, стояла бы полнейшая тишина. Мёртвая тишина. Дерьмо плескалось у самых моих ног - только порог (был ли он специально предусмотрен каким-нибудь дальновидным архитектором?) сдерживал его от того, чтобы устремиться в "предбанник", а оттуда и на улицу. И хотя уровень говна был от силы десять сантиметров, мне почему-то показалось, что пол находится не в десяти сантиметрах от поверхности, а в десяти метрах, а то и вовсе в десяти километрах.

Непревзойдённый говнохлюпник - только так можно назвать то, что я у…

Я прервал запись на полуслове, потому что тот жалкий огрызок, которым я писал, треснул вдоль стержня и стал окончательно непригоден для письма. Наивный, я думал управиться этим кусочком, думал, хватит мне его. Типа, зачем я буду искать новый карандаш, вот допишу этим - и всё, на покой, никакой карандаш мне не понадобится. Никогда. Хрен вам - он не выдержал того, что во мне накопилось. Об этом можно было бы и догадаться. Ну, теперь-то я предусмотрительно купил пять карандашей. Не так-то и легко это было сделать в столь поздний час. Зато теперь у меня есть пять карандашей - единственные предметы, которые работают в моей квартире. Пять карандашей. Подозреваю, что это занятие - вся эта писанина - у меня надолго, вот и запасся. Прервался всего на полчаса (или больше? времени-то у меня нет), а уже зуд по всему телу, так мне не терпится выложить всё. Теперь у меня есть пять карандашей.

Забавно. Когда ходил за карандашами, чуть не разбил себе голову. Вы будете смеяться, но я поскользнулся на собачьем дерьме - только автоматически выкинутая вперёд рука спасла меня от ужасного удара головой прямо о булыжник. Вот дерьмо-то. Упоминаю об этом забавно-странном происшествии только потому, что, если уж я пишу, простите, о дерьме, то, вот… Я теперь всё подозреваю, всех подозреваю.

Итак.

В следующее мгновение - может, свет лампы продержался в импульсе на несколько секунд больше, чем обычно, а, может, прошёл первоначальный шок от увиденного - я понял, что здесь КТО-ТО есть. А потом я увидел этого КОГО-ТО. Его можно было увидеть с самого начала, но я ПОЧЕМУ-ТО не увидел. Подозреваю, что так произошло потому, что если бы я сразу увидел это ЖИВОЕ СУЩЕСТВО, я бы не обратил внимания - просто НЕ СМОГ БЫ, - где именно оно находится. А так я сначала разглядел всё, а потом уже и его. ЭТО.

Женщина - это была именно женщина. Какие-то размазанные по ней тряпки не могли называться одеждой и тем более выполнять её функцию, т. е. скрывать наготу. Она лежала ничком. Прямо в этой луже. Одна её рука была, видимо, подвёрнута под грузное тело, потому что я её не видел, зато другая (нет, ни за что не смогу сказать, левая или правая) свободно парила в потоке дерьма - плавала, если вам не нравится применение глагола с романтическим оттенком по отношению к говну. Настолько свободно, что можно было разглядеть, что с мизинца был сорван ноготь вместе с подушечкой - в рваной ране обнажились мышцы, покрытые тонким сероватым налётом мышцы. Она как бы протягивала ко мне руку. Знаете, как когда хотят остановить какого-то человека, но в конце концов не решаются на этот поступок.

На что ещё у женщин обращают внимание? На ноги. Ноги… Та ступня, что была видна (другая скрывалась под жижей) была напрочь съедена гангреной. Иссиня-чёрная, похожая на мокрый пергамент кожа местами порвалась, как будто это не кожа, а какая-то второсортная бумага. Пальчики… Я знаю толк в женских ножках, я знаю толк и в пальчиках на ногах… От её большого пальца осталась только кость, чёрная и страшная, грязный ломаный ноготь венчал этот огрызок пальчика. Словно потешаясь над всеми ценителями прекрасного, у основания ногтя сохранился лоскуток кожи. Его там не должно было быть, потому что там ничего не было, но он там был.

Выше, до колена, нога была мёртвой и чёрной. Если бы не уродливые провалы язв, больше всего она походила бы на мокрую головешку. От колена и почти до самой ягодицы кожа кое-где сохранила вид "здоровой". Лишь несколько чёрных пятен, которые в других условиях вполне могли бы сойти за застарелые синяки, говорили, что гангрена не насытилась голенью. Она вознамерилась продлить своё путешествие дальше. Но самым отталкивающим в этой кокетливо выставленной на обозрение ножке были белые черви. Черви самых разных размеров - от совсем мелких, не превышающих несколько миллиметров, до крупных и толстых, почти в сантиметр длиной. Они всё копошились, копошились, копошились. Сейчас я подумал, что когда я говорил о том, что почувствовал КОГО-ТО, я, может, на самом деле почувствовал ИХ, а не ЕЁ.

Вдруг у меня сам не знаю от чего дёрнулась нога - она задела кусок бетона, лежащий рядом. Осколок плюхнулся вниз, и по говняной жиже пошли круги - как по самой обыкновенной воде пошли круги. Наверное, любое движение было непривычно для этого помещения, потому что опарыши тут же принялись со знанием дела от греха подальше ввинчиваться в труху мёртвеющей плоти, и через какое-то мгновение по ноге ползало всего два-три замешкавшихся червячка.

Не знаю, сколько я разглядывал её. Может, парализованный, я созерцал её полчаса, а, может, мне хватило всего одного мгновения, чтобы разглядеть всё до мельчайших подробностей.

Господи-Иисусе!

Хватит на сегодня.

Нет, не могу. Надо дописать. Тогда, наверное, успокоюсь. "Успокоюсь" на данный момент, "успокоюсь" настолько, чтобы уснуть. Вчера я, конечно, врал, когда писал "хватит на сегодня". Вы думаете я просто так положил свой карандашик, залез в шпонку и уснул? Нет, конечно, нет. Я фенобарбитала наглотался, а это не какой-то вам димедрол. Иначе бы не смог уснуть. "Успокоюсь"… Что касается "успокоиться вообще", то я подозреваю, что никогда не смогу успокоиться. Никогда.

Вся штука в том, что я знал её. Ещё как знал. Я вспомнил её сразу. В общем-то, я сначала узнал, а потом уже разглядел её ногу. То ли она как-то дико вывернула шею, то ли просто положила голову на что-то - на кирпич, например, - но лицо её было открыто, лишь часть затылка была погружена в жижу. Я узнал её. На самом деле в её возрасте женщины ещё зовутся девушками. Могут, во всяком случае. Она не могла. Она выглядела - если постараться опустить все эти раны и всех этих червей, - лет на сорок-сорок пять. Да, у этой гниющей девушки было лицо сорокалетней женщины. Я сразу узнал это чуть округлённое лицо, даже сейчас оно хранило те приятные черты, которые я знал слишком хорошо, слишком хорошо, слишком хорошо. У неё были голубые глаза. Не могу писать. Сейчас…

Когда я увидел её лицо, когда я разобрал её черты, я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Я чуть не потерял сознание, внутренности мои рухнули куда-то в пустоту, всё задёргалось перед глазами. Да, земля уходила у меня из-под ног. Именно от этого лица и от того, где я его увидел, каким я его увидел. Земля вместе с кафельным полом и говняной жижей уходила у меня из-под ног. Уходила. Дыхание, оно остановилось на мгновение. Мгновение, для дыхательного процесса оно просто неощутимо, но зато когда ты осознаёшь, что не можешь дышать - это… страшно. Что ты не можешь дышать. Что тебе не нужно дышать. Что тебе нельзя дышать. Ей тоже, кстати, нужно было дышать. Потому что она была жива. Она посмотрела на меня. Я… Она… Она тоже узнала меня. Я уверен в этом. Земля уходила у меня из-под ног от её взгляда.

Это случилось не так уж и давно. Лет пять назад. Господи, если я начну вычислять точную дату - я с ума сойду. Пока-то я могу похвастаться, что я пребываю в своём уме. Я учился в техникуме на последнем, четвёртом, курсе. Учёбы у нас уже фактически не было, потому что мы писали диплом. Это, конечно, не институтский диплом, так - "отмаза". Но для нас тогдашних это было серьёзным испытанием. Надо ли говорить, что, несмотря на это, никто из моей группы не особенно спешил писать этот ужасный дипломный проект. Ведь так всегда бывает. Боялись все жутко, пересказывали друг другу страшилки о защите диплома одну круче другой, но работали вяло, копошились словно мухи, попавшие в патоку. Некоторые преподаватели буднично утешали нас, что диплом "пишут все", "сдают тоже все". Это нас немного успокаивало. Действительно, ни одна из легенд не повествовала об отчислении учащегося из-за провала диплома. О страстях на защите, о заниженных оценках, о противных вопросах - да, но не об отчислении. Впрочем, и это утешение не заставляло нас работать должным образом. Казалось, страх перед защитой проекта сковывал нас, и мы просто не могли трудиться над ним. Даже отличники, и те наконец-то стали на одну доску с остальной массой учащихся.

Пишу об этом со знанием дела, потому что сам я был отличником. И я действительно, как и остальные успевающие, сравнялся по плачевному положению дел с не самыми добросовестными учащимися. С одним только "но". Я, конечно, тоже боялся предстоящего испытания, но главным тормозом моей работы была лень. Мне было просто наплевать на диплом - только логическое "нельзя сходить с дистанции перед самым финишем" поддерживало меня наплаву. Учителя откровенно обалдевали от моего закидона, ведь все четыре года я был их надеждой и опорой, но в помощи не отказывали, а даже наоборот - навязывали её. Фактически, техникум я окончил только благодаря сердобольности учителей.

Они постоянно спрашивали, не случилось ли у меня чего. Случилось - можно и так сказать. Просто я повзрослел. Стал мужчиной - в смысле, познал женщин. Не то, чтобы для меня это произошло слишком рано и тем более поздно, но… Всё бы обошлось, я в этом уверен, если бы я не кинулся сразу углублять свои познания в области секса. А оно ведь как: если человек никогда не ел помидоров, то это не значит, что его сразу нужно накормить до поноса. Вот у меня и случился такой "понос". Его прямым следствием явилась депрессия и наплевательское отношение ко всему, что происходит вокруг. Именно тогда я впервые задумался о том, что "земля должна уходить из-под ног". Именно тогда.

В тот день мы должны были в очередной раз предъявить нашему руководителю, кто чем богат. Может, правильнее было бы назвать этого руководителя куратором, потому что у всех нас были всё-таки разные руководители, а этот только собирал нас временами и смотрел, кто что сделал. Формальная процедура, но тем не менее не очень приятная для таких лентяев, как мы. Этот сбор был особенный - он был последним. До защиты оставалась всего неделя, и в прошлый раз "дядька" (так мы его называли - он у нас никогда ничего не вёл, по разведданным в комиссии его не будет, потому и не было смысла запоминать его имя) требовал, чтобы в этот раз все принесли готовые работы - оформленные пояснительные записки и чертежи. Я поначалу думал вовсе не идти: зачем, если не готово ни хрена, всё ещё считаю и черчу. Но потом решил сходить - мало ли чего важного скажут. Как видите, "опустился" я не окончательно, что-то ещё соображал. Не буду описывать, что нам устроил "дядька", когда понял, что никто ничего не принёс.

Потом выяснилось, что один человек всё-таки принёс готовую работу. Меня такой поворот дел не удивил - я даже ожидал этого. Именно. Может быть, на самом деле только из-за этого я и пришёл в техникум. Я ждал чего-то.

Марина не была ни отличницей, ни даже твёрдой хорошистской. Её зачётка была переполнена тройками, а если на каком-нибудь экзамене она умудрялась получать четвёрку, радости её не было предела. Нет, она вовсе не была глупой или ленивой. Напротив, прилежанию её можно было бы позавидовать. Просто ей не везло. Постоянно и хронически не везло - так, что она уже даже смирилась со своим невезением и шагала по жизни улыбаясь, как ни в чём не бывало. Многие её любили - не как женщину, а так, как любят хорошего человека. И пускай этот человек ничего не сделал вам такого, чем мог бы привести вас в хорошее настроение и тем более в восторг, всё равно было видно, что Марина - человек хороший.

Было видно и то, впрочем, что человек она, в общем-то, беззащитный. Она обладала высокой виктимностью - вроде так это называется. Её легко можно было обмануть - проще пареной репы. Не раз и не два попадала Марина в неприятные, глупые истории - в результате в той любви, что испытывали к ней люди, значительную долю составляла жалость. Быть может, эта любовь состояла бы только из жалости, если бы Марина не обладала, как я уже говорил, довольно милой наружностью, главным козырем которой были чистые голубые глаза…

"Дядьке" Марина не понравилась - я определил это мгновенно. И все потом сказали, что сразу поняли о неприязни нашего куратора к согрупнице. Они принадлежали к разным психологическим типам, поэтому милая, но жертвенная девушка не могла вызвать симпатии у сурового, немного даже желчного плешивого "дядьки". А тут ещё мы со своим "да пошёл бы ты куда подальше со своим дипломом", - ведь так оно и было. Да, мы боялись, но почему-то были уверены, что обязательно "проскочим", потому откровенно и "забивали".

В полной тишине Марина развесила свои чертежи - "дядька" решил устроить "показательные выступления". Чтобы мы имели "полное представление о том, через какую баню нам придётся пройти". Он сидел и что-то чирикал в своём журнале, а Марина, уже всё приготовив, стояла у доски и с тревогой смотрела то на него, то на нас. Наконец "дядька" повернулся к ней: "Готова?" - Марина обречёно кивнула. Куратор встал, прошёлся вдоль развешенных чертежей и схем, что-то хмыкнул себе под нос, остановился: "Ну-с, начнём-с". Марина испуганно сглотнула.

Темой её диплома был "Регистр управляющего слова диагностики". "Дядька" же, как мы знали от ребят с другого факультета, преподавал электрорадиоматериалы, причём преподавал нудно и бездарно, поэтому в устройстве ЭВМ (читатели! гипотетические мои читатели! надеюсь, вам известно, что ЭВМ - это не только ваша "персоналка"?) и тем более в её регистрах решительно ничего не понимал. Именно поэтому он твёрдо вознамерился дать нам понять, что всё понимает, именно поэтому на его вопросы уже заведомо нельзя было ответить, и именно поэтому я подсказывал Марине такую ерунду, что даже этот осёл, наш "дядька", смог догадаться, что ему несут полную брехню.

Вот именно: я сидел за первой партой, а Марина была в меня влюблена. Или я должен был сказать наоборот: Марина была в меня влюблена, а я сидел за первой партой? Как бы там ни было, она безропотно повторяла весь тот бред, что я ей нашёптывал. Ох, да я бы не обращал на неё никакого внимания и уж тем более не заморачивался бы на неё, тем более, что она была совершенно не в моём вкусе. Но она имела неосторожность (а, может быть, даже и наглость) влюбиться в меня. Естественно, никто об этом мне не говорил (хотя знали-то, похоже, все), тем более молчала она сама, но я же не слепой, в конце концов. Неужели трудно догадаться о причинах того, почему девушка краснеет, когда смотрит на тебя, смущается, когда произносит твоё имя (Марина была замом старосты, потому волей-неволей иногда должна была вслух произносить моё имя)? Меня же её "жертвенная" любовь совершенно не прельщала. Даже наоборот, я находил её отвратительной. Меня просто воротило от неё. Временами так и вовсе трясло. Что уж говорить о том, что чувство её было лишено даже намёка на сексуальность. Меня раздражала эта любовь, она мешала мне. Уверен, что продолжай мы учиться ещё хотя бы полгода, я бы непременно превратился из-за неё в посмешище.

Я наслаждался, когда вкладывал в её уста бред, ведущий её прямо на эшафот. А "дядька" наслаждался, слушая его - так наслаждается палач, затачивающий свой топор. Марина была слишком напугана "дядькой" и слишком влюблена в меня, чтобы слушаться разума и говорить то, что она действительно знала, вычислила и спроектировала. По-моему, наш горе-куратор просёк, в чём дело - во всяком случае, я поймал на себе пару понимающих взглядов. Я осознавал, что поступаю скверно, но ничего поделать с собой не мог - всё "подсказывал" и "подсказывал". Наши все сначала улыбались, а потом перестали - им начало казаться, что либо Марина сошла с ума, либо я свихнулся. Все смотрели то на неё, то на меня - и никто ничего не делал для того, чтобы остановить эту комедию. Трагедию. Наконец, даже Марина поняла, что я говорю ей полную чушь - она остановилась на полуслове и безмолвно уставилась на меня своими небесно-голубыми глазами. Вот коза.

"Дядька" оторвался на всю катушку. Он перечиркал ей красной ручкой всю пояснительную записку и понаисправлял все чертежи. Признаться, даже я немного обалдел, когда он начал чирикать красной пастой по чертежам - ведь можно было бы аккуратно указать карандашиком, где что подправить.

Но, в конце концов, она же сама виновата: зачем надо было быть такой дурой, зачем надо было влюбляться в меня, зачем, наконец, надо было нести всю эту ахинею, если даже сама понимала бредовость моих слов? Сама виновата.

Теперь ей придётся перерисовывать всё заново - все пять ватманов. И ещё переписывать записку по новой. Ладно бы переписывать, так ещё и пересчитывать. А чертежи прямо зависели от результатов расчётов - так что простой перерисовкой ватманов дело не ограничилось бы. Фактически Марине нужно было переделывать весь диплом заново. Понятное дело, что за неделю она бы никак не управилась. Даже если бы была потенциальной золотой медалистской. За полтора часа "показательного выступления" "дядька" выкачал из неё всю жизненную силу, он буквально опустошил её. Впрочем, надо было сказать "мы выкачали". А, может, и только "я".

По приходу домой - говорят, она шла до него три часа, хотя из всех нас жила ближе всех к техникуму - Марина сделала единственное, что могла бы сделать девушка с её характером, попавшая в её ситуацию - попыталась покончить с собой. Попыталась… Из петли её вытащили: мама, с которой она жила (папы у неё не было), словно что-то почувствовав, вернулась с работы раньше обычного. Сама справиться не смогла, позвала соседей, они и перерезали верёвку. Но полностью вернуть к жизни Марину было уже невозможно: перетянутая сонная артерия надолго оставила мозг без крови, и Марина тронулась умом.

В техникуме она больше не появлялась. Говорили, что как-то, года через два после произошедшего, видели её в компании совсем уж опустившихся алкоголиков. Я тогда почему-то усомнился в этом, а теперь вижу, что так оно и было. Да, говорили ещё и то, что перед тем, как повеситься, Марина зачем-то обрилась наголо. Эта, в сральнике, тоже была лысой.

Вот и вся история. Как я сбежал из этого сортира, как добрался до дому, как рухнул, не раздеваясь, в кровать - описывать не буду. Я не помню. Если только в самом начале - когда в панике разворачивался к выходу, я на чём-то поскользнулся. Чуть было не упал - помню ужас от той мысли, что сейчас упаду в эту бездну дерьма и не смогу выбраться из неё - она затянет меня, затянет…

Стало ли мне легче? Даже не знаю. Может - да. А может и нет. В любом случае я сделал всё, что мог.

Хотел поесть, да холодильник пустой. Собрался в магазин - сейчас же навалом круглосуточных магазинов, - деньги взял, схватил мешочек полиэтиленовый - валялся у меня в прихожей. Глядь, а слово "творог" на нём (это был мешок с рекламой продукции молочного завода) написано как раз под анальным отверстием потешно нарисованной коровы. Для пущей достоверности овальчиком вытянутым обведено. Есть сразу расхотелось. Не пошёл я, короче, в магазин.

Да, вот как я пришёл тогда, после этого приключения, как пришёл домой, так сразу холодно у меня и стало. Батареи, что интересно, тёплые. А в квартире - дубак. Я пишу в двух свитерах. Буду ложиться спать - поверх одеяла ещё пальто накину. Вот.

Спокойной ночи.

Вот тебе и спокойная ночь. Это ж надо такому привидеться! Сначала мне приснилось, будто я снова учусь в школе - вот такой, какой я есть сейчас, сижу за школьной партой. И хотя кругом сидят мои товарищи по учёбе в техникуме, я всё равно знаю, что учусь в школе, а не в техникуме. Но за одной партой со мной сидит вовсе не одногрупник из тех времён, а не кто иной, как Муаммар Каддафи - да! Вдобавок я был ещё и каким-то изобретателем в этом сне - на парте передо мной лежало моё чудо-изобретение, описать которое просто невозможно, настолько оно было диким и абстрактным, но, помнится, Каддафи мне жутко завидовал: де, этим своим изобретением я добился гораздо большего, чем он.

Потом, уж не помню когда и после чего, я встал из-за парты и отправился в туалет. Он оказался общим - мальчики и девочки писали вместе: мальчики сосредоточенно морщили лбы над писсуарами, а девочки с не менее серьёзными личиками восседали на унитазах. Никаких отдельных кабинок и перегородок - все вместе. При этом по сексуальным мотивам никто ни к кому не пристаёт. Может, впрочем, рано им ещё: все мальчики и девочки - лет восьми-десяти, до техникума им, определённо, ещё очень далеко. По-моему, даже во сне меня поразила эта унисекс-уборная, погруженная в какой-то вязкий бесцветный туман, который ходить вроде как не мешал, но почему-то был противен. В итоге я пошёл прочь из туалета, так ничего и не сделав, хотя очень хотелось. Но выйти оказалось затруднительно: вход был завален каким-то хламом - я увидел его в щёлку, когда дверь удалось немного приоткрыть. И хотя писающие и какающие дети не внушали никакой угрозы, мне вдруг стало страшно в этом сральнике.

Я начал биться в дверь и бился, по-моему, очень долго. Не без результата - наконец-то дверь удалось распахнуть. Я вырвался, вслед за мной устремились и дети, которые сразу же куда-то исчезли. Тут же я понял и причину своего заточения в туалете - откуда ни возьмись объявилась тётка с граблями. Я сразу понял, что это уборщица (но не та, что путалась под ногами, когда я бился с инвалидом), и что она хотела сгноить меня в туалете. Я был в этом уверен, хотя и не знал, зачем ей понадобилось уничтожить меня. Я отнял у неё грабли - она даже не сопротивлялась, - и начал избивать её ими. Бил долго - она наконец упала и перестала шевелиться. Убедившись, что она мертва, я бросил грабли в очень кстати подвернувшийся прудик. Потом я проснулся, потому что у меня произошла поллюция.

Ну и что это значит? Что у меня развился подсознательный страх перед туалетами? Бред какой-то. Нет никакого страха, просто то моё переживание не могло пройти даром, плюс ещё с тех пор я так и не поспал по-человечески. В первую-то ночь, как я вернулся домой, сна не было никакого, какой же это сон, алкогольный угар сплошной. На следующий день я отходил - просто валялся на диване и старался ни о чём не думать. Это было не так уж и сложно, между прочим, ни о чём не думать. Лежал-лежал, да и отрубился. Проснулся, ну и давай сразу строчить своё повествование. Спал эти две ночи как в могиле - без снов. Вторую ночь, кто хоть немного понимает в этом, тоже нормальным сном назвать нельзя. Третью ночь (надеюсь, ничего не напутал) я провёл под фенобарбиталом, так он, наверное, до сих пор действует, вот и снится всякая галиматья. Это пройдёт.

Что-то меня опять в сон клонит. Светло на улице, интересно, который час? Часы все до одного не работают - что механические, что электрические. Мобила, как я уже говорил, тоже не работает. Впрочем, про часы я тоже говорил. Или нет? Ладно, со всем этим я потом разберусь, с техникой неработающей, я имею в виду, сейчас главное в норму прийти, а там всё наладится.

Ох, не надо было мне ложиться спать, мумиё-моё. На этот раз во сне мне явился ангел Астарот - так он, во всяком случае, представился. Он сказал, что мания на туалеты у меня развилась из-за тинейджерского комплекса: якобы во время первого медосмотра в военкомате (в восьмом классе дело было) сексапильная медсестра сделала у меня мазок, а задница у меня не была чистой, и я знал об этом. Чудовищное откровение, вынудившее меня густо покраснеть, но не ввергшее в депрессию - я сам этому удивился. Астарот ещё нёс какой-то бред про то, как он пытался покончить с собой, но ангелам это… хм… затруднительно. Жаловался, что ли. Ну, да: сначала, обосрал меня с этой медсестрой, а потом плакаться начал. То же мне, ангел.

Но больше всего меня испугало то, как он смеялся, Астарот этот, или как там его. Я не пойму, что было в его смехе такого страшного, но, так же как и в случае с детским туалетом, я испугался, жутко испугался. Гораздо больше, чем в прошлый раз, с этими детьми. Гораздо больше. В том сральнике (вы понимаете, о чём я) мною, конечно, тоже были испытаны необычайно сильные эмоции, но то всё же был не страх, а какое-то глубокое поражение, изумление. А это был именно страх. Я давно, а, может, никогда так не пугался. Да и смех Астарота был каким-то вовсе и не смехом: слишком уж булькающим, шипяще булькающим был он. Ангел смеялся, будто захлёбывается. От страха-то я и проснулся. Да уж, лучше от семяизвержения просыпаться, чем от ужаса. Сначала мне даже показалось, что смех демона (ангелы такими не могут быть!) звучит и наяву, но потом я понял, что это не смех. Это вода в унитазе журчит.

Бачок сломался в тот же вечер, точнее, той же ночью, что я вернулся думой. Он, как я уже говорил, имел манеру периодически ломаться, но тогда он сломался окончательно и бесповоротно. А мне насрать, я его чинить не стал. Потом, потом, потом…

Нет, вы мне объясните, если я уже во снах боюсь сральников, если во снах даже ангелы пытаются покончить с собой, то что же это… Меня преследуют? Меня преследует моё же собственное прошлое? Подсознание грёбанное, вечно фокусы вытворяет. Я всегда говорил, что сны - это очень подозрительно.

Здрасти. Теперь это случилось средь бела дня. Я не спал. Уверяю вас. Я не спал. Я узрел его буквально на миг, на мгновение, поэтому хорошенько разглядеть не смог. Но и то, что я разобрал, потрясло меня - тем более, что, видимо, этот миг для меня вовсе не был мигом для него, он… как бы это сформулировать… в общем, он шевелился. Он (почему "он"? почему я говорю "он"?) выполнил движения, если, конечно, это можно назвать движениями, на которые в реальности потребовалось бы минут пять, а я увидел его за один миг, но при этом вовсе не в "ускоренном просмотре". Так вот, вместо глаз у него были анусы. Где-то я это уже встречал - в "Голом завтраке", что ли? Левый сфинктер нервно сокращался и из него ползло то, что и должно ползти из ануса. Но, уверяю вас, своими "карими глазами" он действительно видел. Уж не знаю, почему я так решил, но - бейте меня, режьте меня - видел он ими, видел. Он на меня смотрел. А потом он то ли сказать что-то захотел, то ли просто рот открыл - и из него вывалились кишки. Или говно? Нет, кишки, всё-таки кишки.

Это был не Астарот. О нём вообще, не назовись он сам ангелом, я бы никогда не подумал, что он ОТТУДА. Выглядел как обыкновенный человек. Ну, не спорю, было в нём что-то такое… подозрительное. А этот… Этот, наверное, ЗА Астаротом. В смысле, ещё дальше него. Ах ты, что же это делается! С самым серьёзным видом рассуждаю о всяких глюках и запредельщине, тьфу! Хватит, пора завязывать.

Некоторое время спустя. А это уже совсем никуда не годится - унитаз забился. Ты тут надрываешься, гимны толчку поёшь, а он в ответ на это работать отказывается. Вот так всегда. Что ж, теперь у меня в квартире точно ничего не работает. Кроме водопровода. Ну, и то ладно. Буду ходить в ванную. Понимаете, в каком смысле "ходить". Да, чёрт бы вас побрал, понос у меня! И с чего, главное? С чего? Я ж чёрт знает сколько времени ничего не ел!

Ну и хорошо, что унитаз забился, какой от него толк, если бачок не работает? Не надо ходить за тазиком в ванную, наполнять его водой и потом смывать за собой. Всё сразу на месте. Удобно.

Постойте, унитаз забился сразу после видения. Оно и понятно - сначала сон, символизирующий страх туалета, потом навязчивое воспоминание о самоубийстве, значит, этот монстр, наверное, был сральник собственной персоной. Его Величество Сральник. Да пошёл ты! Не боюсь я тебя! Мы ещё посмотрим, кто кого! Что, думаешь, я обосрался от тебя, да? Ха! Да пошёл ты! В сраку пошёл! Иди туда, откуда пришёл! Выискался тут, видите ли, народный мститель! А мы хлоркой его, хлорочкой!

Некоторое время спустя. Или я всё-таки спал, когда увидел это чудо-юдо? Надо завязать с таблетками.

Теперь я только радуюсь, что у меня в квартире так холодно. Чем холоднее, тем меньше воняет. Воняет отовсюду. Не только из туалета. Из каждого угла воняет. Но в них ведь ничего нет. Хотя почему воняет из туалета, тоже непонятно - я всё там засыпал хлоркой, а потом заколотил двери. И всё равно ведь невозможно пройти мимо него.

Во все углы квартиры понасыпал хлорки.

Надо будет ещё открыть окно. Да, так и сделаю.

Сон сегодня был так себе. Я всё-таки поспал. Сколько и когда - не знаю. Не знаю и того, какие за окном сумерки - предрассветные или вечерние. Так о сне. Как-то я увидел - просто шёл по улице и заметил в окне цветочные горшки, которые были сделаны в форме человеческих голов. Точнее, от головы у горшков были только лица, а так это были самые нормальные горшки - цилиндрики, расширяющиеся кверху, - просто с одной стороны у них было вылеплено человеческое лицо. Не знаю, кто до такого додумался, наверное, какой-нибудь поклонник Дали. Может, у того человека, у которого я их увидел, они были единственные и неповторимые, а, может, они на потоке где-нибудь штампуются. Забавно, конечно, когда из человеческой головы растёт герань или, скажем, кактус какой, но куда прикажите деваться от известной схемы "голова-горшок"? Мне, короче, приснились унитазы с человеческими лицами. А вы как думали? Унитазы с человеческими лицами, лицами мраморными и, как и положено всему из этого материала, величественными. Бачки вставлены в затылок. Прикольно, должно быть, мочиться и срать в голову. Про "сливную систему" я уже говорил.

Некоторое время спустя. Мне показалось, что он (вы понимаете, о ком я) сидит в моём компьютере. Я снял корпус и всё засыпал хлоркой. Интересно, заработал бы мой комп после этого, если бы он был в рабочем состоянии?

В квартире у меня холодно и сыро. Я похож на чучело во всех своих одеждах. На мне три пары брюк, четыре свитера (да, уже четыре) и две куртки сверху. Очень неудобно, когда нужно сходить по нужде. Попробуйте быстренько оголить свою задницу, когда вы представляете из себя шмоточную капусту.

В ванную я больше не хожу. Водопровод тоже накрылся. Так сказать, все удобства - во дворе. Недалеко от моего дома стоят старые деревянные дома, и там есть колонка. Так что мне есть где помыться. Воду я домой таскаю. Хоть что-то. На одной воде я и держусь. Сказал бы, конечно, что чем меньше ешь, тем меньше ходишь в туалет, но я вообще не ем, а хожу, извините, бывает за час - несколько раз.

"Колыбель-то пролетарской революции всю обосрали", - говорит старая бабуська, соседка моя по лестничной площадке. А у неё, между прочим, дочка во время блокады пальцы свои съела. Почему "между прочим"? Да хрен знает. Может, эта бабуська уже подохла давно.

Чёрт, сегодня узнал - услышал разговор уборщицы с кем-то на лестничной площадке, - что от того, что я хлорку всюду сыплю, толку большого нет. Мыть надо ею. Что ж, буду мыть. Воду, конечно, сложно будет постоянно таскать, ну да ладно.

Тьфу-тьфу-тьфу! Это хлорка попала мне в рот.

Эх, как это я мог услышать разговор уборщицы, если я убил её? Голоса уже у меня…

Некоторое время спустя. Да какое там "некоторое время"! К чему этот педантизм! "Некоторое", не "некоторое" - я уже давно сбился со счёта, не знаю, сколько времени прошло, сколько я сижу тут, что происходит снаружи! "Некоторое время"…

Так что там у меня "некоторое время спустя"? Чего я сказать-то хотел? А, хлорка. Да, хлорка. У меня все руки разъедены хлоркой. Не в язвах, конечно, не обуглены, но всё равно неприятно. Пальцы не согнуть. Я плохо вижу, всё вокруг мутное - это тоже из-за хлорки. Роговицу, видимо, обжог. Иногда мне даже больно сделать вдох - тоже из-за хлорки. Мне постоянно дурно, меня постоянно мутит. Но пускай лучше будет вонять хлоркой, чем говном. Надо будет ещё раз промыть всё хлоркой. Пойду за водой.

Приснилась лысая девушка, точнее, только её голова. В смысле, я увидел только голову, а тело её я не видел, но оно было, несомненно. Она что-то кричала, эта лысая девушка. Дико и надрывно. Я видел только разинутый рот, а слов не слышал. Ни одного. Потом она превратилась в гигантского белого червя. Как говорится, "no comment".

С изумлением просматриваю свои записи. Господи, неужели это я, неужели всё это произошло со мной? Произошло… Тоже мне… Разве это что-то значительное? Разве это… Да нет же, это обыкновенная галлюцинация. Просто я чем-то жестоко отравился, вот в голову и лезет всякий бред. Ресторан? Чтобы я пошёл в ресторан? Да ещё и один? А пианист? Да где сейчас можно найти ресторан с живым тапёром? Впрочем, может, и можно… Да всё равно - я не хожу по ресторанам. Девушка… Какая девушка, скажите мне, пожалуйста! Как её хоть звали-то? Чего-то я нигде не написал её имени! Ну, да, у меня есть девушка, я её даже люблю, но та ли это девушка, о которой я писал? Хм, а если бы та - настоящая - и ушла от меня, то разве стал бы я напиваться с горя, а потом вытворять всякие глупости? Пошёл бы домой, а потом нашёл новую - делов-то. Всё же я отравился в этом ресторане. Миног ему, видите ли, захотелось! Вот и получай!

Постойте, как это я мог отравиться в ресторане, если я там не был?! Где же я тогда отравился? И когда - самое главное - когда?!

Может, я по жизни такой? Псих и ненормальный? Так от чего у меня галлюцинации? Если остановиться на том, конечно, что у меня галлюцинации? От отравления, от хронического недосыпания или от хлорки?

Срать уже просто заебало. От меня скоро совсем ничего не останется - высру себя заживо. Левомицетин жру пачками. У меня уже рожу перекосило от его горечи. А что там с кишками делается, я просто боюсь представить. Ничего не помогает.

Сегодня весь день блевал. Руки дрожат. А ещё эта чёртова икота. Пустяк - а как задалбывает.

Сегодня - понятие в достаточной мере условное. Для меня, для того, кем я на данный момент являюсь, "сегодня" - это "сейчас", которое продолжается больше пяти минут. Это событие, связанное как минимум с ещё одним событием. Вот что такое для меня "сегодня". Я не исключаю, что в нормальном "сегодня", в нормальных человеческих сутках - господи, и где они! - заключается десяток, а то и больше моих "сегодня".

Вот вы говорите, де, мол, если бы вы видели, как делают колбасу, вы бы не стали её есть. Да если бы вы видели, как человек появляется на свет, вы бы жить не захотели! Об это ещё старик Шопенгауэр говорил! У меня смутное воспоминание, что сегодня ко мне приходил очередной ангел и хвастался своим знакомством с Шопенгауэром.

Господи, у меня уже плесень на обоях!

А, вспомнил, туалет тот с зеркалом напротив члена, он ведь не в ресторане, он в одной кафешке, недалеко от Невского, мимо бывшего ДЛТ пройти нужно. Может, уже убрали оттуда зеркало, поставили, как надо. В любом случае, это ведь не ресторан, а такая, полустоловая-полурюмочная-полукафе. Чёрти что, в общем. Значит, если этот туалет был в другом месте, то я не был в ресторане. Я ж говорю, отравился, мать вашу. Но где, интересно? Интересно, где?

Сегодня я заподозрил, что я - это не я. То есть, что меня как бы и нет, а кто-то просто пишет за меня, про меня. К счастью, это был минутный "глюк". Теперь-то я больше не сомневаюсь в том, что я - это я.

Музыка, я постоянно слышу какую-то музыку. Какую именно, я не могу разобрать, потому что всегда звучит одновременно три, а то и четыре мелодии. Они звучат с разных сторон, из разных источников. Смешиваясь, они создают бурлящую какофонию… Да, именно бурлящую, именно так и журчит вода в бачке, когда он наполняется. Иногда мне даже кажется, что так оно и есть, что где-то в моей голове непрерывно наполняется бачок, но потом, вслушавшись, я всё же понимаю, что это не вода, а несколько мелодий. И потом, у меня ведь сломался бачок. Да, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, в моей голове сломался бачок, ля-ля-ля-ля!

А сегодня я весь день потею. Я мокрый, как обоссавшийся поросёнок - что за чудный эпитет! Браво, если после стольких перенесённых мучений я всё ещё способен шутить, значит, выживу.

Только что я убрал во всей квартире зеркала. Закрывал глаза, подходил к ним, на ощупь брался, снимал, разворачивал и ставил к стене. Я снял пять зеркал.

Господи, откуда у меня столько зеркал?! У меня их всего-то два: одно - в ванной, а другое - в прихожей, но в ванной можно не считать, потому что я её тоже заколотил. И зачем я снял зерКАЛо? оКАЛзер? Что я там боялся увидеть? Я опять могу лишь сказать, что я что-то подозреваю… и всё.

Сегодня таки мне приснилось, что я тону в дерьме. Всё было настолько реально, что даже сейчас я не могу прийти в себя и поверить, что ТАКОЕ можно увидеть с закрытыми глазами. Руки у меня уже не просто дрожат - они трясутся. И не какой-нибудь мелкой дрожью, они просто ходуном ходят.

Не помню, как я попал туда, где была эта бездна дерьма, где она вообще находилась, что это такое, человеческое ли создание или всего лишь фантомное порождение, я не видел, не понял, не разобрал. Но я упал туда. Кругом раздавались крики, какие-то возгласы, но, тем не менее, я был там один, совершенно один. Один во всей вселенной. Тот страх, что я испытал от смеха Астарота - это "так себе" по сравнению с тем, что я пережил на этот раз. Именно сейчас я испытал подлинный ужас. Это ужасно - знать, что ты тонешь, и в чём именно ты тонешь. Невообразимая вонь дерьма, фекалии, лезущие в нос, в рот, в уши, в глаза… Воздуха, хочется глотнуть воздуха, но это невозможно, потому что иначе, как только ты откроешь рот, ты наглотаешься дерьма. Тебе даже противно искать точку опоры, тебе противно бить руками по этой густой жиже. Это отвращение пересиливает инстинкт самосохранения, ведь это не вода. Да, ты не можешь глотнуть воздуха, не можешь, вырвавшись на мгновение из этой топи. Ты бьёшь по ней руками и попадаешь по дерьму, всё по дерьму и дерьму, оно сочится у тебя между пальцами, затекает в рукава, за шиворот, в штанины, ты отплёвываешься, всё отплёвываешься и отплёвываешься, тебе безумно противно, так противно, что ты хочешь выплюнуть все свои кишки… А когда ты наконец захлебнулся, и дерьмо выходит у тебя изо рта и носа, тебя начинает тошнить, и ты захлёбываешься уже собственной блевотиной. Потом ты погружаешься всё ниже и ниже, а остатки сознания всё ещё пульсируют у тебя в голове, и ты не понимаешь, чего больше кругом, дерьма или ужаса, ужаса или дерьма…

Я проснулся, и всё кругом воняло говном, всё воняло, как будто не было этих килограммов и литров хлорки. Лучше бы я и не просыпался, захлебнулся бы на хрен себе - и весь сказ. По крайней мере, ТАМ всё кончилось бы. Господи, за что мне всё это, не достаточно ли я уже настрадался, не хватит ли, не остановишь ли ты всё это, господи, пощади, смилуйся, господи, пожалуйста, что ты делаешь со мной, господи, не надо, господи, хватит, господи, господи, господи…

Надо же, сегодня мне немного полегче. Наверное, болезнь наконец-то уходит. Действительно, не может же она быть вечной. Просмотрел свои записи. Если считать все эти "сегодня", то получается, что я мучаюсь уже десять дней, если не больше. На самом деле всё немного не так. Я специально подслушивал соседей - у них постоянно орёт радио. Я вышел на лестничную площадку и постоял у них под дверью. Получилось, что всего четыре дня. Ну, тогда нестрашно… Четыре дня - это не невесть что. Верно, за десять дней я бы успел от голоду подохнуть. Или от чего-то другого.

Зачем зеркало-то снял? Вчера, или когда это было на самом деле. А, наверное, это всё отголоски того, что мне показалось, что я - это как бы не я. Наверное, это был последний кризис в моей болезни, ну, такой кризис, который обычно означает, что дела идут на поправку. Потом этот сон с утопанием в говне - он как бы довершил дело. Сглючило меня страшно, но это уже был, если можно так выразиться, здоровый глюк. Я боялся увидеть в зеркале другого человека, не свою знакомую рожу, свою милую рожу. А в говне тонула, наверное, моя болезнь, моя плохая часть. Да, так оно, скорее всего, и есть. Только…

Я вот тут подумал - как легко мне теперь думается, как же на самом деле я жутко болел! - что в дерьме-то непременно остаётся что-то человеческое. Фигня, по которой криминалистическая экспертиза (это я просто так, для наглядности примера) может установить группу крови её владельца - это само собой, но я не это имею в виду. Если верить во все эти человеческие флюиды, ауры, харизмы - а я, если честно, даже и не знаю, верю ли я во всю это потустороннюю романтику, нет, наверное, не верю, - если экстрасенсы по какому-то одному им известному принципу могут определить, присутствовал ли в этом месте человек, и если присутствовал, то что именно он чувствовал, то тогда само собой должно быть и то, что в человеческом дерьме остаются не только "отходы производства". Если все эти флюиды невидимы, но они всё же как бы есть, если человек оставляет после себя что-то, что-то невидимое, благодаря чему экстрасенсы и могут определить его присутствие, то ведь тогда и в дерьме должно оставаться это что-то, что-то от своего прежнего "хозяина", что-то такое, что, извините, "очеловечивает" его.

Я не знаю, я ведь не специалист, мистикой не увлекаюсь, но вполне могу предположить, что в дерьме остаются какие-то человеческие останки неорганического происхождения, какие-нибудь психические останки. Я этого, конечно, точно не знаю, я это даже не предполагаю, а просто подозреваю, из-за всей этой истории подозреваю. Ведь "обнаружил" же я в начале всей этой истории божье присутствие в унитазе, точнее, в бачке, а в человеческих-то отходах у него, извините, гораздо больше "оснований" пребывать, чем во всяких неодушевлённых предметах. Я не говорю, что в говне находится частичка бога, но, я полагаю, там есть что-то, что способно установить с потусторонним миром связь гораздо легче, чем какие-то другие вещи. Потусторонний мир, это я, конечно, загнул, это что-то такое - невидимое, неслышимое, неосязаемое, но всё же человеческое. В дерьме, короче говоря, может находиться что-то, что будет заставлять его "вести" "по-человечески", о чём-то "думать", что-то "предпринимать". Само собой, я больше всего подозреваю, что дерьмо, как нечто "человеческое", способно помышлять о мести, о сведении счётов, "благодарить" оно, очень может быть, тоже способно, но явно не в моей ситуации.

Может, в прочем, всё это гнусная ерунда, я ещё просто не отошёл от болезни. Но это подозрение, чёрт бы его побрал. Я выздоравливаю. Но мне страшно. Господи, прости меня, грешного.