Никакого торжества и тем более помпезности, разумеется, не было. Облачённый в хаки Алексей Цветков молча поставил стул перед книжными стеллажами посредине расчищенного по такому случаю торгового зала, поздоровался и сразу начал объяснять смысл своей новой книги. Несколько мрачная решимость, с которой он взялся за дело, объяснялась тем, что, как позднее признался Алексей, он терпеть не может выступать. Но иногда приходится.

Итак, среди читателей Цветкова можно выделить две аудитории. Первая - это та, для которой он является прежде всего экстремистом-писателем. В качестве определяющего фактора этой группы автор назвал своё "Суперприсутствие. Краткий курс антиглобализма". Для второй же аудитории он - писатель-экстремист ("TV для террористов" соответственно). Эти две группы читателей практически не пересекаются - разве что за редким исключением. "Баррикадами в моей жизни" Алексей и поставил перед собой задачу объединить их.

(Цитата из книги: "Из экстремиста-писателя в писателя-экстремиста переучиваться никогда не поздно и лучше никогда, чем слишком рано" (стр. 101), - стало быть, объединение названных аудиторий "Баррикадами" является неким переходным процессом к окончательному торжеству писателя-экстремиста.)

Вообще, читателю Цветков придаёт большое значение. Может быть, даже большее, чем тот заслуживает: "Литература существует только в головах читателей", - никаких эйдосов, никаких жаждущих воплощения идей и т. п. и т. д. Всё это ерунда - Цветков смотрит на литературу, как марксист, а не как мистик.

За то же, что объединение упомянутых непересекающихся группировок читателей произошло по теме именно "Баррикад", а не по какой-то другой, стоит благодарить раздражение их автора от фильма Бернардо Бертолуччи "Мечтатели" (2003). По словам Алексея, этот почему-то провозглашённый скандальным фильм демонстрирует "какой-то абстрактный 1968", который, в принципе, "каждый мог бы снять", и вовсе не обязательно для этого было быть "тем самым" Бертолуччи.

(Цитата из книги: "Мечтатели" вежливо обзываются "простым и ностальгическим кино", - стр. 100.)

Вторая главная задача написания этой книги заключалась в том, чтобы нарисовать "тип успешного человека, которому успех не мешает строить баррикады" (или "строительство баррикад не мешает успеху"?). Алексей считает, что он добился успеха в жизни, о чём, да-да, говорят и факты из биографии, которыми он поделился, видимо, проникнувшись доверием и симпатией к собравшимся читателям (а зал был довольно-таки плотно забит). В экстремизм идут вовсе не из-за каких-то комплексов, неспособности справиться с жизненными проблемами или невозможности найти себе места в обществе - у "нормальных" людей такого добра не меньше, а может быть, даже и больше, просто об этом не принято говорить.

По словам Цветкова, в процессе написания "Баррикад" ему постоянно приходилось одёргивать себя, что писать нужно о баррикадах. Не то, чтобы только о них, но в другие темы углубляться не стоило.

(Цитата из книги: действительно, одёргивает себя - стр. 73, 74, 80.)

На импровизированной пресс-конференции, последовавшей за выступлением автора, рулили свои (т. е. друзья-товарищи Цветкова). По-родственному раскованно восседая на немногочисленных стульях, они с неподдельным (вроде бы) интересом выясняли у Алексея подробности его демарша в Афины на проходивший там антиглобалистский форум. Остальные влезали в дискуссию осторожно и с плохо скрытыми признаками уважения к автору. Сунулся было и я с "революционной элитой" и её задачей поднять массы на великие свершения - Цветков меня вежливо понял, зато "свои" обернулись как на придурка-неофита.

"Элиту" я ввернул по теме - обсуждалась схватка антиглобалистов с полицией с той позиции, что в демонстрации (входившей в программу форума) принимали участие и самые обыкновенные люди, им от полицейских дубинок и слезоточивого газа тоже досталось. Хотя они к этому совершенно не были готовы. Поэтому в следующий раз на мероприятие подобного рода они скорее всего не придут. И вообще, поддержка антиглобалистов "нормальными" людьми заключается главным образом в молчаливом сочувствии. Как строить "взаимоотношения" революционеров и народных масс, на собрании так и не решили.

Сам же Алексей к "революционной элите" себя не причисляет. Он вообще испытывает "отвращение к тому, чтобы командовать, и чтобы им командовали".

(Цитата из книги: "Я держался принципа: никакой власти ни себе, ни другим", - стр. 42.)

На красочно расписанной демонстрации, во время которой была разгромлена главная улица Афин, Цветков "повредил" левый глаз - синий овал фингала опасно сиял под бровью, притягивая к себе взоры собравшихся читателей, несколько смущавшихся своего любопытства, но ничего не могших с ним поделать: как же это так получилось (лично я никогда не видел синяков между глазом и бровью), и что бы было, если бы удар (или то, что породило синяк) пришёлся на пару миллиметров ниже?

Между тем, экстремист-писатель горячо советовал всем собравшимся по крайней мере раз в жизни бросить камень в полицейского - в Афинах он снова занимался этим. Выражения, в которых Алексей описывал свои ощущения от этого элементарного физического действия, наводили на мысль, что для него оно сродни инициации.

И вообще, у меня сложилось впечатление, что во всей анархистской антиглобалистской деятельности его привлекает исключительно активный-деструктивный элемент. Алексея совершенно не интересовал сам форум, который он, ввиду незнания языков, оценивал, по его выражению, "хамски-анархистски". В Афины он ездил не для того, чтобы послушать теоретические выкладки выступавших антиглобалистов, а чтобы покидаться камнями в полицейских и полюбоваться полыхающим зданием банка (к слову, социальные классы Цветков разделяет так: те, кто производят, и те, кто обладают собственностью).

Не обошлось на конференции и без упоминания Джемаля. То, что Гейдар Джахидович имеет определённое влияние на умы опять же определённых радикалов - факт, очевидный для всех. К исламу Цветков проявляет как минимум симпатии. Вслух, однако, высказывает их осторожно. На бумаге более определённо: в этот же день Алексей получил премию "Исламский прорыв" в номинации "Публицистическая проза" за путевой очерк "Второй Рим в апреле, или Настойчивое чувство Всевышнего". Не читали? Левацко-исламская пропаганда разряда "не придраться". Очень вежливая.

Ещё говорили о Марате Гельмане - Алексей утверждал, что он (Гельман) хороший и бескорыстный человек, тогда как реплики из зала содержали в себе если не прямо противоположные утверждения, то, по крайней мере, сомнение в оценке Цветкова. Сведущие же гости (в их голосе звенела убеждённость в собственной правоте) откровенно рисовали Гельмана эдаким коварным дьяволом.

Про рассказы в "Баррикадах" Цветков практически ничего и не сказал, просёк, видать, опытным писательским оком, что на презентации собрались его почитатели как экстремиста-писателя, а не писателя-экстремиста. Разве только обмолвился, что они расположены по степени, как бы это так передать своими словами… по степени оторванности от внешнего мира.

Встреча с писателем завершилась раздачей автографов и ответами на вопросы в частном порядке. Журналистов Цветков не требовал.

В "Фаланстере" была в основном молодёжь радикально-интеллигентной наружности (т. е. видно, что человек "культурный", но в то же время и не "добропорядочный гражданин"). Один гость меня, впрочем, удивил - умеренно гламурной внешности, он подъехал к магазину на чёрной "ауди" (в марке я, впрочем, могу и ошибаться), припарковался и, стараясь не привлекать к себе внимания, проник в магазин. Цветкова он слушал в первых рядах, и даже пытался задать какой-то вопрос, для чего по-школьному тянул руку и выдыхал что-то вроде "можно…", но Цветков каким-то образом не заметил его, а у того так и не хватило решительности выступить.

По сложившейся традиции завершу репортаж об этом субкультурном событии сценкой, подсмотренной во время прогулки по ночной Москве. Слоняясь по близлежащим к Ленинградскому вокзалу дворам, я обнаружил валявшегося на детской площадке мужика. В одних трусах и майке. На голой-то земле. Всем своим обликом (покрывавшие ноги татуировки выдавали его уголовное прошлое, а вот на руках, как это ни странно, наколок не было) он взывал о помощи. Да и не только обликом - он ещё орал. На моё замечание, что он, видимо, выпил не с тем, кем надо, мужик что-то горестно промычал про "паскуд бомжей". Вид у него был, прямо скажем, жалким до отвращения. Но всё, чем я смог ему помочь - это угостить сигаретой: с ментами связываться я категорически отказался (он требовал вызвать милицию), а лишних штанов у меня не было. Запрошенного пива у меня тоже не было - на мой смех "тебе, что, мало?", он ответил искренним "а что ещё делать?".

Я к чему рассказываю. Если этого попавшего в переделку урку посчитать "народными массами", а меня - "революционной элитой" (но не из-за того, что я причисляю себе к ней, а просто потому, что другого подходящего на эту роль в тот момент в округе не было), то их обсуждавшиеся на презентации "взаимоотношения" так и выглядят: сами массы подняться не могут (а мужик действительно не мог встать на ноги), а элита, во-первых, просто-напросто не знает, что делать с этими массами, а во-вторых, ей со своей по-барски высокомерной позиции никак не понять, как можно было докатиться до такого состояния - думать-то надо. Хотя бы иногда. Впрочем, кто-то, может, и проникнется сочувствием к этим массам. Поможет им. Когда-нибудь и как-нибудь.

Но, может, всё и того хуже: это элита валяется беспомощная на земле, а народные массы ходят вокруг неё, и на хрен она им сдалась.