Ну что же, осталось пройти две улицы - и я дома. Надеюсь, мне повезёт и на этот раз - никто не пристанет. Вообще, конечно, надо поменять график работы - надоело добираться домой, словно ночному воришке. Я буквально крадусь по улицам, стараясь, чтобы меня никто не заметил. Каждый раз брать такси? Нет - сам я пока не зарабатываю столько, а у мамы брать деньги совершенно не хочется. Я с ней вообще почти не разговариваю.

Я вовсе не боюсь, что со мной сделают что-то плохое - в случае чего, я могу дать отпор, я не клуша какая-нибудь. В крайнем случае просто убегу - пускай-ка догонят меня. Я хорошо бегаю. А уж в самом что ни на есть крайнем случае буду просто орать - не переставая, надрывно. Тоже выход.

Чу, что это там за голоса? Смех! Да, так и есть! Пьяный смех! Нет, только не это - до дома-то всего два шага!

Фу, кажется, пронесло. Я спрятался за деревом - они, не заметив меня, прошли мимо.

Нет, я не трус. Просто мне противны эти пьяные голоса, этот пьяный смех, эта пьяная губная помада, этот жир, выпирающий из-под бретелек лифчиков, эти свисающие животы (хм, как будет слово "пузо" во множественном числе?) с серёжками в пупках. Мне противно. Неужели мы, мужчины, заслужили именно этого?

Он был лысый - не совсем, но плешь его была такой огромной, что те немногие волоски, которые росли снизу по краям черепа, лишь подчёркивали её чудовищные размеры. В его-то возрасте. Ему было от силы двадцать - двадцать три. Он, видимо, понимал бессмысленность этих хилых волосков, поэтому брился наголо. Но чёрные точки выдавали его.

Ещё он был в очках. И в чёрном костюме. А полуботинки его были совершенно немодными, они даже вступали в некий дисбаланс с довольно приличным костюмом.

Он плакал. То всхлипывал, то скулил. Я пытался его как-то утешить, но не мог же я, право, погладить его по голове или, скажем, обнять его и прижать к себе. Как-никак, мы мужчины. Всё ещё мужчины.

Он всхлипывал, что у него есть невеста, что случившееся для него шок, а для неё это будет просто ударом, и что, наверное, они теперь расстанутся, потому что он не сможет "таким" - он постоянно твердил это "таким": я стал "таким", теперь я "такой" - он не сможет "таким" быть с ней. После того, как эти… эти… эти пёзды лапали его, после того, что они с ним сделали, он никогда не сможет нормально со своей девушкой… Никогда. Да, теперь всё кончено.

Он постоянно всхлипывал, его дипломатик, стоявший у его ног, постоянно падал, и он его всё поднимал, не догадываясь положить на лавку рядом с собой.

Он вытер слёзы на щеках - рукой вытер - и зачем-то посмотрел на неё. Вместе со слезами он стёр остатки губной помады, которой испачкали его насильницы. Новый приступ всхлипываний овладел им.

Я что-то мямлил, что это ничего, что всё пройдёт, но он всё твердил, что - нет, это не пройдёт, он теперь порченный - порченный-порченный-порченный! Я ему сказал, что, может, следует написать заявление в милицию, но он от этого предложения зашёлся ещё пуще. Нет, только не в милицию, тогда все узнают об этом, тогда он не сможет нормально жить. Лучше сразу с собой покончить - тут он заладил: я покончу с собой, я покончу с собой, я покончу с собой. Он начал натурально голосить.

Я не выдержал и ударил его. Кулаком в челюсть. Костяшками вверх. Как боксёры бьют на тренировках - я видел по телевизору.

Это его отрезвило, он успокоился. Во всяком случае, перестал хныкать. Затих.

Потом он поправил очки и сказал, чтобы я оставил его. Он мне… Да, он мне благодарен, я помог ему, я успокоил его, но теперь мне лучше уйти. Я не решался оставить его - жалкого, в смятой одежде, с выбивающейся из кое-как застёгнутых брюк рубашкой, с заплаканными глазами. Но он крикнул, истерично крикнул, что ему никто не нужен, что если я не уйду, то он… он побьёт меня. Да, побьёт!

Делать нечего, я похлопал его по плечу и вышел в тамбур. Но он выскочил за мной и закричал, чтобы я ушёл в другой вагон, что ему никто не нужен. На этот раз я ничего не сказал. Хочет - ладно. Я ушёл.

Больше я его не видел.

В этих электричках постоянно насилуют. Но я впервые встретился с жертвой изнасилования. Меня самого - тьфу-тьфу-тьфу - бог миловал. Хотя я почти и не езжу по железной дороге. В этот раз просто поздно возвращался из служебной командировки. Денег с собой мало было, поэтому на такси не смог вернуться. В следующий раз буду предусмотрительнее. Вот уж: покатался - насмотрелся. Да, меня бог миловал. Осанна, мля.

Зато приставать, конечно, ко мне приставали. По-всякому. Грубо, по полной, так сказать, программе, - из-за чего я словно вор и пробираюсь теперь домой - ко мне приставали два раза. Вообще-то три, но этот третий можно и не считать - я не уверен, что тогда я был интересен в качестве сексуального объекта. Эта девица просто хотела докопаться до кого-нибудь, и всё. А те другие приставания: в первый раз они просто прикалывались попьяне ("молодой человек, молодой человек, можно с вами познакомиться?"), зато во второй их намерения были более чем очевидными. Я тогда убежал, позорно убежал. А что? Рассчитывать на прохожих или на милицию просто глупо. Тут нужно либо бегать, либо драться. Драться-то я могу - не клуша, но ведь этих сучек пять было. Как с пятью справиться? Я всё собираюсь записаться в какую-нибудь секцию восточных единоборств, но времени как-то не хватает. Надо, надо записаться.

Их ненавязчивые приставания в общественном транспорте противны мне не меньше. Порой это просто невыносимо: сядет такая рядом с тобой, и ну давай тебя коленкой как бы случайно пихать, а потом в сумочке своей начнёт ковыряться. И "пёрышки чистить" сюда тоже входит. Сидит, косится на меня - и мнит, небось, невесть что о себе!

Я одного не понимаю, мне, что, в ответ надо тоже "пёрышки чистить"? Так я не пользуюсь косметикой. Ненавижу косметику. Меня ещё в школе за это "пинали": "Ты чё, дурак? Посмотри на себя! Ты же уродина! Подкрась губы, подведи глаза - на мужика станешь похожим!" На мужика я и без косметики, допустим, стал похожим. Между прочим, даже больше, чем некоторые.

Принцип "а денег ты мне дашь за свою женскую прелесть?", совсем недавно ставший особенно популярным среди мужчин-красавцев, мне не подходит. Терпеть не могу эту фразу, но тем не менее произнесу её: "я не такой". Да и не красавец я вовсе. Но кому-то, вот, нравлюсь. Конечно, не ТОЙ, кому хотелось бы.

А пьяным гулялкам - им плевать, "такой" ты или "не такой". Нет, отшить-то я могу - мало не покажется. Такое скажу - матка выпадет. Просто мне неприятно. Неприятно. Противно.

Джонни - проститутка, и поэтому он знает о женщинах всё. Поэтому я спрошу у него то, что меня интересует. "Интересует" - мягко сказано. Мне это просто свербит. Это, конечно, ужасно - может, и вовсе мерзко, - спрашивать у проститутки о чувствах. Но у меня нет другого выхода. Не у мамы же спрашивать, в самом деле. И потом…

В известном смысле Джонни - мой лучший друг, хотя это вовсе не значит, что я в восторге от его занятий и от него самого. Он хороший человек, мне интересно разговаривать с ним, интересно слушать его истории, но я не одобряю того, чем он занимается, как он выглядит - и вообще.

Иногда мы выпиваем.

Я не раз пытался отговорить его от "работы". Я взывал к его несомненным талантам (он неплохо рисует, разбирается в компьютерах), я давил на его мужскую гордость - разве может такой человек, как он, служить подстилкой для обрюзгших и размалёванных бабищ, которые никому не нужны и которым некуда девать деньги. Джонни со всем этим соглашался, иногда даже обещал подумать, но никогда так и не приходил к какому-то решению. Он даже не мог сказать, что, "нет, извини, друг (уж я-то точно был его единственным другом), но проституцию я никогда не брошу". Я так думаю, что он просто боится бросить какую-никакую стабильность и войти в неизвестность. Он боится начинать всё заново. Джонни - хороший человек, но слабый. Поэтому-то он и стал проституткой.

Весь день я стараюсь вызвонить Джонни. Вчера его побила сутенёр. Он сообщил мне это по телефону - мы собирались попить пива, а он сказал, что не сможет прийти. Потому что его побила сутенёр. Я спросил: как он, нормально? Он сказал: да, совершенно нормально, только синяк под правым глазом и правое же ухо немного распухло, но это ерунда - пройдёт. Ему не привыкать.

А сегодня он не берёт трубку. Весь день.

Я боюсь, что с ним что-то случилось. На этот раз что-то серьёзное. А ведь мне нужно спросить у него об очень важном. Только на него надежда.

По-настоящему Джонни зовут Женей. Джонни - так зовут его клиентки. Милашка-Джонни - если быть точным.

Господи, как болит голова.

Это, конечно, смешно, но получается так, что я боюсь своей матери. Я это и раньше подозревал. Ну, так, можно сказать, нехотя подозревал. То есть вроде как осознавал, что боюсь её, но в то же время думал - чего мне её бояться, она же моя мама. Сегодняшний день показал, что я её боюсь.

Дело в том, что вчера - а учитывая, что дело было поздней ночью, то сегодня - я смотрел фильм по видео. Какой - неважно. Это действительно неважно. Смотрел у себя в комнате. Смотрел - и всё. Я люблю во мраке смотреть фильмы - ничего не отвлекает, ты как бы вживаешься в происходящее на экране, а в комнате тебя вроде как и нет. И вот где-то в третьем часу в стенку начали стучать. Такой резкий стук в стенку - характерно настойчивый, характерно требовательный - когда хотят, чтобы ты сделал потише. До меня дошло, что звук у меня действительно громковат - увлёкся. Я его убавил, конечно. Досмотрел фильм. Без особого, впрочем, удовольствия - то ли из-за слабого звука уже не то было, то ли стук сбил мне весь настрой. Лёг спать.

А на следующий день, вернувшись с утренней пробежки (я бегаю довольно рано, и, между прочим, за те пять лет, что я занимаюсь бегом, ко мне приставали только дважды - оба раза непротрезвевшие ночные гулялки), и заглянув в комнату матери, я увидел у неё на столе молоток. Вчера его не было. Это точно. Значит, он появился ночью. Зачем моей матери понадобился ночью молоток? Понятное дело, зачем - стучать в стенку. В этом не может быть никаких сомнений. Итак, мы имеем: первое - сегодня ночью моя мама стучала ночью молотком, второе - сегодня ночью мне стучали в стенку. Вывод: моя мама стучала мне.

Вопрос вот в чём: знала ли она, что стучит мне, или же она думала, что стучит кому-то другому? Естественно, проще простого было спросить у неё: мам, а ты вообще-то кому стучала ночью? ты понимала, что это у меня был громко включён звук? Но, едва так подумав, я понял, что ни за что не смогу этого сделать. У меня словно язык прилип к гортани. Во рту всё пересохло.

Я с ужасом осознал ситуацию. Если она думала, что стучала соседу (ведь со сна она не могла точно определить источник шума), то она, несомненно, злилась на этого соседа. Ещё как. Она, наверное, крыла его самыми последними словами. А тут окажется, что это я ей не давал спать. Да ещё и говорю это с такой "милой улыбочкой". Э…

Если же она знала, что стучит именно мне, то тут и говорить не о чем - это полный пиздец. Тогда уж, наверное, лучше сразу - из окна. Раскинув руки.

Она могла просто зайти ко мне в комнату и сказать, чтобы я убавил звук, а то я мешаю ей спать. Но она так не сделала - вместо этого она сходила в кладовку, где у нас хранятся инструменты, взяла молоток и постучала им в стенку. И после этого я должен вести себя как ни в чём не бывало?

Сама-то она так и ведёт себя - как ни в чём не бывало. Так что я имею полное право бояться её.

Нет. Боюсь - это, наверное, сильно сказано. Это не то. Я её не боюсь. Я её опасаюсь. Я ей не доверяю.

Моя мама возглавляет городское отделение "Комитета солдатских матерей". Выше неё только Глава Комитета, только ей она подчиняется (Глава - значит, по стране). Всё идёт к тому, что если не в этом году, то в следующем уж точно, она сама станет Главой Комитета. То есть самым могущественным человеком в стране - что там президент, премьер-министры и т. д.: без согласия Комитета не принимается ни один закон, не вводится ни одно правило, не заключается ни один контракт, не утверждается ни один проект, не выносится ни один вердикт, не назначается ни один человек на новую должность, не вводится ни одно новшество в какую бы то ни было область культуры - я могу так до вечера продолжать, чего не делается без утверждения комитетчиков. Комитетчиц.

Мы вполне могли бы жить в отдельном особняке - с маминой-то должностью. Но её стремительная карьера в Комитете ещё не закончилась, как она считает, поэтому она пока и не хочет обосновываться где бы то ни было "насовсем", поэтому мы и живём в многоэтажке (правда, виповской). Вот когда моя мама станет Главой Комитета - тогда, пожалуйста, будет у нас и особняк, и четыре машины, и собственная ложа в столичной опере, и проч., и проч., и проч.

Само собой, моя сестра вовсе не служит в армии. Что уж говорить обо мне. Я, что, дурак, в армию идти? Мужчины составляют всего пять процентов воинского состава, и можно себе представить, как им приходится. Нет уж, увольте. Я не слабак, но и не дурак.

То, что моя мать состоит в "Комитете солдатских матерей", вовсе не значит, что кто-то из её детей служит в армии. Когда-то - да, когда-то в Комитет входили только матери солдат, они занимались тем, что защищали своих сыновей (тогда в армии были только мужчины) от всяческих неприятностей, с которыми те сталкивались на службе. Главным образом от террора старших по званию. Теперь же в комитет входят, как я их называю, "женщины, которым больше всех надо".

В своё время Комитет победил армию, поэтому с ними начали считаться, они стали участвовать в выборах и постепенно отхапали себе половину мест в Парламенте. А потом произошла эта Феминистская революция, и, т. к. бойкие непоседливые девочки-авантюристки, совершившие эту революцию, не очень подходили для правления страной, Комитет и вышел на первые позиции. Окончательно вышел. Феминисткам-революционеркам это было даже на руку, потому что "сражаться за свои права" им было интересно (хотя у них и без того всё было), а когда сражаться стало не за что (они наконец-то убедились, что у них всё есть), то им и перестало быть интересно.

А комитетчицы - они народ привыкший. Да им только и подавай, чтобы давить и защищать. Я уверен, не понравится им сегодняшнее положение дел, так они мужиков опять вернут. Ну, в смысле, на руководящие роли. Им нет никакого дела до феминистской идеи. Им нужно только суетиться: доказывать, наказывать, защищать, освобождать, обличать, засуживать, указывать, советовать, возмущаться, негодовать, выдвигать, задвигать, учить, убеждать, отстаивать, расследовать, рассматривать, оповещать, предупреждать и бороться-бороться-бороться.

После того, как они развалили армию, им всё никак не найти достойного противника. Ещё бы - они всемогущи. Они проникли всюду и дёргают за все рычаги. И хотя армию они добили, можно сказать, совершенно случайно, но, учитывая потраченные ими многие годы и силы на борьбу с ней (за своих сыновей), они бы рано или поздно раздавили её. Поэтому, что уж говорить, всемогущими они являются по праву.

Смерть армии произошла за пять лет до Феминистской революции. Произошло это в день Праздника Победы - символично, что и говорить. Тогда во Дворце Президента на торжественном обеде на одного из приглашённых - ветерана войны, чудом дожившего до более чем преклонного возраста, - набросилась особа из немецкой делегации с признаками женского пола примерно того же возраста, что и полутруп-ветеран. Она что-то кричала, много и долго, большей частью бессвязно, но то, что этот геройский ветеран изнасиловал её сестру в сорок пятом прошлого века, а вместе с ней и её дочку лет пяти, стало понятно всем. Вышел ужасный конфуз, с пяток журналистов, по странности оказавшихся на этом никому не интересном мероприятии, раструбили историю по всему свету. Дело дошло даже до дипломатических разборок, которые, однако, не привели ни к какому обострению международной обстановки. Зато Правительству нечего было ответить комитетчицам на их требование распустить армию.

Нет, это я, конечно, сглупил, когда сказал, что комитетчицы могут вернуть мужиков. Не вернут. Потому что где ж они их найдут-то, мужиков?

И ещё. Я не опасаюсь матери. Да. Я её БОЮСЬ. Да. И я не буду спрашивать, кому она стучала молотком. Не буду.

Я стараюсь не думать о том, что будет, когда мы заживём в особняке. Наверное, я сбегу из дома. Если доживу.

И. - наркоман со стажем. Он курит траву и гашиш, ест грибы, глотает таблетки, нюхает кокаин, колется героином, а иногда даже - "прикола ради", как он говорит, - нюхает клей. Закидывается он, однако, по разработанной им самим системе, поэтому за те семь лет, что он долбится, И. не только не откинул копыта, но даже выглядит более или менее сносно. Конечно, он практически всегда помятый и опухший, с лица его, несмотря на оставленный далеко позади тинейджерский возраст, не сходят россыпи прыщей, но всё это мелочи по отношению к тому образу жизни, который он ведёт. Он не сдох - и это настоящее чудо.

Его система полагает, во-первых, не смешивать наркотики (если только грибы с травой и кокс после герыча), во-вторых, употреблять разные типы наркотиков через определённые промежутки времени - чтобы предыдущий выветрился из мозгов и вышел из крови (т. е. в таких случаях ему нужно поститься три дня), и, в-третьих, никогда не мешать наркотики с алкоголем. Четвёртое правило, которое он соблюдает свято, но никогда не озвучивает (иначе это нанесёт удар по его репутации отвязанного наркота) - это по возможности избегать героина и других подсаживающих препаратов, равно как и медикаментов. Как-то, будучи обкуренным до полускотского состояния, он сознался мне, что лучше неделю подряд глотать кислотные марки, чем раз в неделю на протяжении месяца вкалывать себе герыч.

И. не откажешь в здравомыслии и даже в наличии силы воли - насколько эти понятия употребимы по отношению к наркоману. С другой стороны, я очень сильно подозреваю, что И. просто боится героина и колёс, а правило о перерыве между разными типами наркотиков он придумал только для того, чтобы отмазываться от своих более безбалконных дружков, когда те предлагают ему скинуться на дозняк. Проще говоря, И. не "сидит" ни на чём, а только "балуется". Хотя "балуется" круто - я редко когда видел его трезвым.

Тем не менее, И. утверждает, что он "пробитый нарк", и что он неисправим. Выпендриваться тем, что ты конченный наркоман - сомнительная честь, но И. вносит в свой выпендрёж один очень интересный элемент. Он говорит, что при любом режиме (да, он употребляет именно это слово - "режим"), при любых условиях он вёл бы себя точно так же, а так как при нынешних условиях тотального феминизма он нисколечко не изменил своего образа жизни, который бы вёл в гипотетическом нормальном обществе, то, стало быть, он имеет полное право называться "настоящим мужчиной".

И. не кичится этим, но от случая к случаю старается напомнить своему собеседнику о своей "уникальности". Оно, конечно, просто смешно называть пробитого нарка "настоящим мужчиной", я даже как-то собирался поспорить с ним и убедить его в обратном, но потом мне пришло в голову, что он-то не шарахается по углам и подворотням от каждой тени, когда в поздний час возвращается домой. Он смело идёт по центру улицы в любой час ночи. Кто к такому пристанет? Вот уж, действительно, настоящий мужчина.

Мне И. не очень-то приятен (как наркоман вообще может быть приятен?), но с ним бывает весело (я позволяю себе иногда покурить травку). Как и большинство наркоманов, И. необразован. Ну, я говорю "большинство", т. к. учитываю ту небольшую группку "декадентов" - поэтов упаднического настроения - они все очень образованные люди, знавал я пару-тройку. Но иметь с ними дел не хочется, потому что они без десяти минут как феминомýжи. Так вот, что удивительно, эти необразованные нарки (кроме И. я общаюсь ещё с тремя, но гораздо реже) могут не знать элементарных вещей, которым обучают в школе, но то, что касается наркотиков и их действия - это они знают в совершенстве и порой в таких тонкостях, что хоть диссертацию с их слов пиши. Они знают наизусть трёхэтажные фармакологические термины, они знают "что-куда-как" - т. е. все тонкости процесса усвоения организмом наркотических препаратов… Конечно, с одной стороны это не удивительно - знать свою специализацию (знать свою специальность - прямо так и скажу), но, с другой стороны, это говорит о том, что всё же есть у них какие-то способности, есть у них память - значит, не совсем потерянные люди. Вот только направляют они эти свои способности чёрт знает куда!

Опять же, как и большинство наркоманов, И. может разговаривать только о наркотиках. Все эти медицинские и физиологические мудрёности мне слушать не интересно, но кроме них И. рассказывает много прикольных историй. Можно послушать от нечего делать. Однажды, например, объевшись грибов, он валялся на земле, рыдал, пытался её обнять и всё время голосил: "Мать сыра-земля". Хотя слов таких в жизни не произносит (интересный факт: И. вырос без матери). В другой раз он с сотоварищами обкурился пакистанского гаша ("чёрного, масляного"), всего три плюшки на четверых - и как последний бомж валялся в парадной неизвестного ему дома, чувствуя себя при этом совершенно счастливым. Ну, я рассказывать не умею, И. рассказывает классно - речь его богата всевозможными образами и оборотами, которые вот так сходу и не запомнишь.

С точки зрения развеяния скуки (повторяю, только из-за этого я и общаюсь с ним) у И. есть ещё один недостаток - он на дух не переносит Джонни и поэтому в каждую нашу встречу поносит его на чём свет стоит. Я игнорирую его поливы полностью. Мне совершенно наплевать на то, что он думает о моём друге. А Джонни я просто ничего не рассказываю. Это очень просто - ведь я так редко вижу его.

Я до сих пор не вызвонил его. А где он живёт - не знаю, мы всегда встречались в барах. По-моему, он просто стесняется показать мне своё жилище.

На своей работе я могу ознакомиться с подлинными статистическими данными, собранными во время исследования населения нашей страны. Так вот, всё это враньё, про низкий уровень наркомании. Сорок восемь процентов мужского населения являются хроническими наркоманами. И. послушать, это не так уж и плохо. Ну, да - почти половина мужчин являются настоящими мужчинами. Это действительно неплохо. Просто замечательно.

Всё дело в том, что за каждого рождённого ребёнка женщине сразу после родов выплачивается значительная денежная сумма. И потом каждый месяц в течении двух лет по пятнадцать процентов от этой суммы. Причём, если новорожденный - девочка, то сумма выплат в два раза больше, чем в случае рождения мальчика. Это делается в соответствии с Законом об увеличении численности населения. Кому понадобилось увеличить население нашей страны, причём с упором на женскую составляющую, нигде не пишут и не говорят. Но догадываюсь, кому - Комитету, конечно, Комитету. Мне остаётся только догадываться, потому что, даже если бы я и осмелился спросить об этом у матери напрямую, то она, конечно, не ответила бы мне.

Л. - классический отец-одиночка. Три года назад одна бойкая девица совратила его - и забеременела. Согласно закону Л. был вынужден жениться на ней. Естественно, он долго отпирался, но с нашим феминизированным законодательством этого можно было и не делать - шансов никаких: фактически любой иск женщины удовлетворяется. Только потому, что она женщина. Это знают все. Наверное, Л. просто хотел ещё хотя бы капельку погулять на свободе, поэтому и связался с судебными властями. Разумеется, бесплатная генетическая экспертиза дала положительный ответ - и вот Л. ведут под венец. Естественно, родив детёныша и получив причитающуюся сумму денег, коварная совратительница подала на развод. Де, муж с ней плохо обращается. Развод ей, конечно, дали в тот же день, оставив ребёнка Л. Тоже в соответствии с законодательством.

Я стою на автобусной остановке с Л. и с его знакомым - Ю. (его я видел лишь пару раз). Мы болтаем о том, о сём, хотя мне это совершенно неприятно. Я так и не смог принять того, что феминомужи - явление вполне естественное, и ничего извращённого в этом нет. Мне требуется изрядный запас сил, чтобы общаться с ними, как ни в чём не бывало.

Рассказывая последние новости (он купил своей крохе сарафанчик), Л. пудрится. Он не потерял надежды снова жениться, "нормально" на этот раз. "Есть же нормальные женщины", - постоянно говорит он. Какие-то шансы у него действительно есть - его можно назвать красивым (пудря лицо, он стремится подчеркнуть цвет своих волос, чтобы подходить под категорию "жгучий брюнет"). Вот только кому он на хрен сдался со своей Машенькой.

Подходит автобус. Л. с грохотом закрывает пудреницу. Мы уже собираемся садиться, но тут Ю. останавливается:
- Подождите, я забыл, мне ещё прокладки купить надо.

Прокладки, конечно, нужны не Ю., а его жене, просто он так сказал: "мне нужно". Это прозвучало так обыденно. Л. возмущается, но послушно прётся с ним за прокладками. Ну и слава богу! Я сажусь в автобус один.

Подозреваю, что Ю. просто не захотел ехать со мной - в последнее время феминомужи всё чаще избегают таких, как я. Ненормальных. Ю. - своего рода счастливчик в семейной жизни. Он не отец-одиночка, и уж тем более не многодетный отец-одиночка. Его жена, родив трёх детёнышей, не ушла от него, а вроде как даже находит удовольствие в семейной жизни. Л. завидует Ю. и в тайне надеется, что жена бросит Ю. и уйдёт к нему. Т. е., возьмёт его. Для неё-то он и прихорашивается. Ну, какой-то резон в этом замысле есть - женщина вполне может поменять мужчину с тремя детьми на мужчину с одним ребёнком. Впрочем, куда логичнее предположить, что ей больше приглянется мужчина без детей. Если ей вообще понадобится мужчина.

Господи, что за бред. Прямо голова болит от этих феминомужей с их заморочками. Наблюдая за ними, а тем более общаясь, я просто боюсь думать о том, что будет дальше. С нами, мужчинами. Некоторых мыслей следует избегать - чтобы голова не болела. Я это давно понял.

Иногда я думаю, что мне, наверное, стоит продать все свои ценные вещи, купить винтовку с оптическим прицелом, потом забраться на какое-нибудь высокое здание и начать выстреливать снующих внизу тараканов: бах! бах! бах! Будет весело. Впрочем, можно и не усложнять - ведь я живу на самой верхоте, надо мной только мансарда. Так что дело только в винтовке: бах! бах! бах! А потом моё логово возьмут штурмом - и у меня ни о чём больше не будет болеть голова. Не будет болеть голова.

В жопу их всех. Завтра я поеду к настоящим мужчинам. Посмотрим.

Собственно, сюда я попал по рекомендации И. Я долго думал, что все его намёки или, скорее, полунамёки о таинственной организации являются не чем иным, как наркотским бредом. Оказалось, что нет. Ещё оказалось, что его претензии на титул настоящего мужчины обоснованы - здесь его действительно считают таким. Меня же приняли в свои ряды - правда, пока с испытательным сроком, - потому что я никогда в жизни не пользовался косметикой. У них есть опытный косметолог - он, досконально изучив кожу моего лица (это было не особенно приятно), подтвердил, что я "в норме". Я хотел было спросить, а кто о нём заключил, что он "в норме"? Разве может заботящийся о внешности (смазливости) мужчин быть настоящим мужчиной? Но потом я подумал, что нечего мне, неофиту, выпендриваться, и промолчал.

Цель Общества (эта организация так и называется) - возродить патриархат, "поставить женщин на место", а феминомужей согнать в концентрационные лагеря для перевоспитания. Где-то с месяц (два раза в неделю) я буду посещать собрания Общества, слушать лекции, потом будет что-то вроде экзамена, и только после его успешной сдачи будет проведена церемония посвящения. Моего и ещё одного новобранца, который пришёл вместе со мной. Т. е., пришёл-то он не со мной, но в тот же день. В последнее время, с гордостью сказал мой координатор (что-то вроде наставника или советника новичка), Общество растёт не по дням, а по часам. Я подумал, что с такими темпами оно вскорости перестанет быть тайным, но опять промолчал, потому что новобранцам умничать не полагается.

Общество маскируется под Клуб Домоводства. Для видимости в гардеробе, главном зале и паре кабинетов развешаны стенды по кулинарии, кройке и шитью, уходу за ребёнком, оказанию медицинской помощи, уборке дома и т. д., а на всех столиках и тумбочках лежат рекламные проспекты косметических фирм, журналы мод, комиксы лёгкой эротики и всяческие мужские журнальчики. Везде, где только можно, стоят горшки с цветами, причём видно, что за ними ухаживают - во всяком случае, увядших я не видел. Туалетной комнате Общества (т. е. Клуба Домоводства) позавидовал бы самый модный клуб нашего города - там даже пахнет, как в парфюмерной лавке.

В противоположность жеманной обстановке бутафорского Клуба, потайное помещение для собраний Общества отделано строго и даже аскетически - т. е. никак. Зал находится в подвале, и вход в него замаскирован витриной мужского нижнего белья - кружавчики там всякие, сеточки, бантики. Из зала собраний две двери: первая - в спортивный зал (только увидев его, я понял, насколько серьёзно относятся к делу заговорщики), а вторая - в церемониальную комнату, в которую можно входить только проверенным членам.

Нельзя сказать, что первая лекция потрясла меня своим содержанием. Но она показала мне, она окрылила меня тем, что не мне одному приходят в голову все эти мысли - мысли о нас, мужчинах.
- Сейчас уже никто не поверит, что начало окончательной деградации мужчины ознаменовалось скучными кулинарными телепрограммами, в которых принимали участие только мужчины - они кудахтали и щебетали о том, как лучше приготовить то или иное блюдо, что они делают для того, чтобы молочко в кастрюльке не подгорало. - Начал своё выступление Командор. - Вот именно, сейчас кажется совершенно нормальным явлением, что мужчины не вылезают с кухни, что они только и делают, что готовят, а также стирают, гладят и прибираются.

Собравшиеся притихли. Затаив дыхание, они с жадностью ловили каждое слово Командора. И хотя я был уверен, что многие из них слышали всё это не впервые, я не увидел, чтобы кто-то заскучал и тем более начал зевать. Должно быть, здесь собрались отборные фанатики.

Но разве нам - нам, мужчинам - можно спастись как-то иначе, как не стать фанатиками?
- Многие ли из вас знают, что раньше мы стирали и гладили только Восьмого марта? - Командор замолчал и обвёл грозным взглядом зал. Все взволнованно заёрзали на своих скамейках (присутствовало около пятидесяти человек).
- Всё началось с того, что мужчины начали брить подмышки! - не выдержал кто-то.
- Правильно! - ответил ему другой, - А потом и яйца!
- Мужчины начали красить свои шевелюры, как бабы, поэтому-то всё и рухнуло!
- Нет-нет, каблуки! У мужчин каблуки начали стучать так же, как и у женщин! С этого-то всё и началось!
- Каблучки-каблучки-подкаблучники!
- Позор! Пидоры! Тряпки! - понеслось со всех сторон.

Командор жестом руки остановил начавшуюся было бурю. Я окончательно убедился, что происходящее разыгрывалось уже десятки раз (или сколько раз они собирались). Но этот "спектакль" был рассчитан вовсе не на меня и не на другого новичка, которого, между прочим, услышанное порядком напугало. Нет, он был рассчитан на них самих - они были одновременно его участниками и зрителями, они приходили в экстаз от того, что могут произнести свои потайные мысли громко, причём не единожды.
- Сегодня я поделюсь с вами своими размышлениями, которые занимали меня не одну неделю. Мне кажется, я наконец-то понял, с чего нам надо начать. - Все разом затихли и с каким-то неземным восторгом уставились на Командора. - Я начну издалека. - Командор откашлялся, сошёл с кафедры и, не спеша расхаживая перед слушателями туда-сюда, начал рассуждать с самым что ни на есть философским видом.

Каждой красоте в большей или меньшей степени свойственен нарциссизм, да. Ведь если человеку вообще свойственно задерживать своё внимание на каком-либо объекте, попадающем под определение "красивого", то вполне естественно, что красивый человек - или считающий себя таковым - будет любоваться и своей собственной красотой. И в данном случае любование это усиливается осознанием того, что данная красота принадлежит, является частью самого созерцающего. Таким образом, можно сказать, что нарциссизм есть некая форма визуального эгоизма. Именно. Вследствие же различия физиологических, психологических, духовных и т. д. характеристик у мужчин и женщин, мужской нарциссизм - пожалуйста, обратите особое внимание на то, что сейчас я говорю, как всё должно быть на самом деле, а не о том, как оно есть, - мужской нарциссизм является более "самодовлеющим", "замкнутым", предназначенным исключительно для самого субъекта, - нежели женский. Женщине, видите ли, во много раз труднее найти полное самоудовлетворение посредством самолюбования. Ей необходимо, чтобы ей любовались и другие субъекты, причём, по разным причинам - субъекты обоих полов. Поэтому женский нарциссизм более "агрессивен" - в том смысле, что он в большей степени "принуждает" посторонних субъектов к любованию своим носителем.

(Тут я подумал, что именно натолкнуло Командора на все эти мысли - уж не любование ли самим собой в зеркале? Впрочем, спорить трудно - высокий, крепко сложенный, голубоглазый блондин - он имел полное право считать себя красивым, ну и, соответственно, любоваться собой. Однако, почему же он не сказал, что психиатрический термин, которым обозначается нарциссизм, звучит не иначе как автомоносексуализм?)

И вот, знаете ли, - продолжал Командор, - изучая историю человеческого общества за последнее пятидесятилетие - с той целью, чтобы понять, почему же феминисткам удалось победить нас, мужчин - я обратил внимание на одну интересную закономерность. А именно: чем более агрессивным становилось общество, чем выше становился уровень преступности, чем чаще на всех концах Земли происходили военные конфликты, тем больше женщины - судя по проспектам и журналам мод, которые я тоннами перелопатил в Национальной библиотеке, - тем больше женщины обнажались. Ведь раньше, знаете ли, фотографии и тем более появление в общественных местах топлес считалось чем-то предосудительным, за это могли оштрафовать и даже вызвать в суд.

(Удивлённый ропот в зале.)

Тогда я пришёл к выводу, что возрастающая агрессия женского нарциссизма как-то связана с возрастающей мужской агрессией. Ведь все те войны, о которых я говорю, раньше велись исключительно мужчинами! Да!

(Возбуждённый гул в зале.)

Женщины в военной форме тогда были чем-то из ряда вон выходящим! Да! Но постепенно, постепенно они проникли в армию - в результате чего сегодня мы имеем почти стопроцентно женские армии. Я немало повозился со статистикой, и, знаете, что я обнаружил? Рост числа женщин в армии происходил параллельно увеличению степени женской обнажённости в печатной продукции, на теле- и киноэкране и вообще в быту! Иными словами, идя на поводу своего агрессивного нарциссизма, женщина всё больше обнажалась и одновременно всё глубже проникала во все мужские вотчины! Разве не естественно предположить, что, требуя от мужчин любования своим телом, женщина тем самым отвлекала внимание мужчины от его прямых обязанностей и под шумок, так сказать, вытеснила его с его законного места?

(Зал взорвался и не мог успокоиться в течении добрых пяти минут. Командор вздымал руки кверху, стараясь установить тишину, но все были слишком взволнованы, чтобы замолчать. "Суки!" - "Заговор!" - "Суки!" - неслось со всех сторон. Наконец, стихло.)

Я продолжу. Хотя главное я уже сказал. Так вот. В одном стареньком глянцевом журнале я случайно увидел следующее изображение: из кучи листвы торчат женские ножки в рекламируемых колготках. Ну, знаете, что-то вроде приёма из синхронного плавания (кстати, раньше синхронным плаванием занимались тоже исключительно женщины, теперь же, как мы видим, это полностью мужское занятие), когда туловище и голова под водой, а наружу торчат только ноги - только там была не вода, а куча листьев. Я задумался - если это не фотомонтаж, то что, интересно, чувствовала и думала та фотомодель, будучи засунутой вниз головой в некую массу, зная, что все видят только её ноги и кусочек, извините, задницы?

И тогда я понял, почему женщины победили мужчин.

Ведь для того, чтобы стать моделью или манекенщицей, всё-таки необходимо определённое мужество, извините за этот идиотский каламбур (сдержанные смешки в зале). Впрочем, то, о чём я собираюсь сказать, относится не только к этой публике, но и вообще ко всем людям, которые по тем или иным причинам выставляют своё лицо и даже тело на всеобщее обозрение: на плакатах, афишах, рекламных агитках, в журналах и т. д. и т. п. Ведь любой недоброжелатель может запросто надглумиться над объектом, ставшим выше его. Для этого ему вполне достаточно взять ручку, маркер, фломастер и разрисовать лицо, смотрящее на него со стены - как ему будет угодно, так и разрисовать. Кому будет приятно увидеть своё лицо, обезображенное маркером? Своё тело? Причём все, кто это видят, понимают, что это более чем глупо - но при этом реагируют. Кому-то это даже кажется забавным. А учитывая, что мораль в те времена стремительно падала, глумление над человеческим изображениями приобретало просто ужасающий размах.

Это сейчас мы думаем, что мораль всегда была такой, какой она является. Но одна только деталь: когда-то давно тухлые яйца и гнилые помидоры кидали в людей (причём чаще всего в политиков) исключительно с идейной, так сказать, позиции - чтобы выразить свой протест и недовольство. Теперь же, как мы знаем, это превратилось в банальное деяние - сродни запуску фейерверка по праздникам. На концертах, на собраниях, в гостях у родственников - теперь для нас это заурядное явление, а раньше за одну такую выходку и в тюрьму могли посадить. Это то, что касается упадка морали.

Так вот, мужчины в своём замкнутом нарциссизме и, в конце концов, в своей гордости постепенно стали отходить от всех дел. Глумление над собой показалась им слишком высокой платой за то, чего они в конечном итоге добились бы своей новой должностью или ролью, требующей выставления себя на всеобщее обозрение. Женщинам же в их агрессивном нарциссизме это глумление показалось сущим пустяком - потому-то им постепенно и удалось вытеснить мужчин отовсюду. Именно тогда, кстати, и зародилась прослойка феминомужей, которые с биологической точки зрения были мужчинами, но по менталитету и поведению определенно принадлежали женскому полу - они преуспевали и в политике, и в бизнесе, везде, в общем, создавая тем самым иллюзию "общества равных возможностей".

Конечно, кто-то скажет мне, причём здесь все эти манекенщицы с их ножками и задницами, если у власти находится "Комитет солдатских матерей", члены которого по своей внешности и особенно по габаритам далеки от облика модели? А на это я вам вот что скажу: здесь сказывается пресловутая "женская солидарность". Видя, что манекенщицы и модели добиваются значительных результатов, остальные женщины, не подходящие по внешности к этому сорту занятий, тоже стали двигаться вперёд, но в совершенно других областях - успех подруг придавал им силу. Вы понимаете, женщины, как существа менее организованные, нежели мужчины, более склонны к объединению, взаимопомощи, поддержке. Мужчины же, как организованные и сильные существа (повторяю, я всё это говорю применительно к той ситуации, которая была когда-то, и которая является единственно верной), более склонны проявлять свою индивидуальность, в них живёт дух соперничества, который зачастую и не позволяет им проявлять то, что можно было бы назвать "мужской солидарностью". "Один в поле не воин" - это выдумка феминомужей и либералов.

Но все эти принципы хороши в честном бою, когда настоящий мужчина сходится с другим настоящим мужчиной один на один. В условиях же необъявленной и потайной войны с феминизмом эта тактика являлась не очень разумной. Прямо скажем, она являлась гибельной. Таким образом, в нашем поражении частично повинны и мы сами.

(Гробовая тишина в зале.)

Спрашивается, что делать, чтобы всё исправить, чтобы вернуть то, что по законам природы и логики принадлежит нам? Во-первых, необходимо работать над собой. Именно для этого и создано наше Общество. Здесь (Командор обвёл рукой зал) мы мужаем морально. Там (он указал на дверь спортзала) - физически. Но все мы понимаем, что этого явно недостаточно. Только того, что наш мужской лагерь растёт и укрепляется, будет недостаточно. Если мы будем работать только в этом направлении, то свою власть мы ещё не скоро вернём. Стало быть, необходимо как-то ослаблять женский лагерь! Как это делать?

(Все затаили дыхание.)

Я считаю, что нам необходимо бить именно в то место, с которого всё и началось. Нам необходимо свести на нет агрессию женского нарциссизма.

Поэтому мы начинаем охоту на моделей и манекенщиц.

(Восхищённый ропот в зале.)

Я понимал, что быть того не может, чтобы ОНА была одна. Она ведь нормальная, совершенно нормальная девушка, у неё должен быть кто-то. Думаю, понятно, что я имею в виду. Плюс ещё поклонники вокруг вьются. Много поклонников. Всяких поклонников. Да уж, ей скучать не приходится. И… даже если она… ну… приличная… - но она не может быть "неприличной", конечно! она хорошая девушка! она очень хорошая девушка! она замечательная девушка! иначе быть не может! - в общем, ночью… в постели… она не одна. Я всё это понимал…

Вместе с тем, я был совершенно уверен, что переживу неприятнейший момент, самый отвратительный момент в жизни, когда узнаю наверняка, а то и вовсе увижу, что она не одна, что она, может, замужем, что она, может, - ну, это-то вряд ли, но так, на всякий случай, - что она уже выносила ребёнка, а то и не одного… просто она великолепно сохранилась. Сегодня можно великолепно сохраниться!

Но сегодня произошло именно это. Я узнал. Даже более того - я увидел. Увидел…

Я возвращался из похода по магазинам. Пешком (сестра забрала машину - просто покататься, хотя я говорил ей, что мне нужно в магазины, но она послала меня). С двумя тяжеленными сумками - в каждой руке. И с французским батоном подмышкой. Вот именно. Видуха у меня была - да-да, не самая романтическая…

А ОНА как раз выходила. Она живёт в соседнем подъезде. В нашем вип-доме. В соседнем подъезде. К счастью, не за стенкой - а то бы я уже давно сошёл с ума… Ну… особенно по ночам… это… тяжело… Тяжело знать, что она тут, совсем рядом, а ты… ничего не можешь сделать. Кто я для неё? Так…

Она выходила. Не одна. Он был на своей машине. Ну, он… В общем, они поцеловались - так, что стало понятно, что он не какой-то ухажёр или, скажем, друг семьи. Стало понятно, что они БЛИЗКИ.

Это было ужасно. Словами не передать. По-моему, я таки выронил французский батон. Его поднял швейцар и протянул мне - вроде так всё было. Как я донёс до квартиры свои покупки - не помню. Не знаю.

Она таки не одна. Это…

Сложность ситуации усугубляется ещё и тем, что я знаю, кто её друг. Её друг - следователь Федеральной Службы Охраны Порядка. Один из немногих мужчин, прорвавшихся в этот закрытый орган. О чём это говорит? Это говорит либо о его несравненных талантах, либо о его могущественных связях. Либо и о том, и о другом. Неважно. Для меня важно то, что он - настоящий мужчина. Без всяких… Я всегда безошибочно определяю степень мужественности мужчины. Этот - да - вне всяких сомнений. Как раз то, что ей нужно. Оно ведь понятно, кто ей нужен. Ей нужен настоящий мужчина. Потому что она - настоящая женщина, не пизда. Не "воплощение агрессивного нарциссизма", как выражается Командор.

От него-то я и знаю, кто такой её друг. Её любовник. Её жених. Её будущий муж. Её…

У Общества необычайно распространённая сеть. Практически во всех государственных службах состоят если не его члены, то, по крайней мере, сочувствующие нашему делу. Нашему.

Я сделал стремительную карьеру в Обществе. Благодаря поручительству И. и других наркоманов (интересно, что сами они из-за особенностей своей повреждённой психики не могут рассчитывать на какую бы то ни было карьеру в Обществе, что для "симулянта" И. осознавать просто невыносимо), благодаря тому, что моя мать - без пяти минут Глава Комитета (просто дух захватывает от перспектив моего происхождения для Общества!), ну и благодаря своим способностям. Это, конечно, стоило многих нервов, в частности, я уже десять раз проверялся на детекторе лжи (да и сейчас я обязан раз в неделю "тестироваться"). Но зато я уверовал в то, что я - настоящий мужчина. А то, что с авоськами хожу - так это для конспирации.

Зачем мне нужно было уверовать в то, что я настоящий мужчина? Непонятно? Да всё из-за НЕЁ! Всё ради неё! Теперь я узнал, что та, ради которой я вступил в Общество, - любовница того, кто охотится за нами.

Наши люди везде. Нам многие хотят помочь. Не беда, что кого-то на многое не хватает - если в его сумочке нет пудреницы, а тем более, если у него вообще нет сумочки - потенциально он уже наш. Рисковать хотят немногие, но помочь - по мелочи, какой-нибудь пустяк - это всегда. Без проблем. Через одного такого "сочувствующего" мы узнали имена всех охотящихся за нами агентов Службы. Мы знаем в лицо каждую. Каждого - он единственный мужчина, брошенный на борьбу с нами. Александр - имя его. С ним пытались договориться. Но он непреклонен. Он неподкупен. Он арестовал уже два десятка наших товарищей. Только благодаря мужественности - настоящей мужественности - наших людей, никого на допросах не выдавших, наша организация не провалилась окончательно.

Мы только не можем понять, что заставляет его, настоящего мужчину, охотиться на нас, настоящих мужчин? Меня же больше всего волнует - просто бесит, бесит, бесит! - как он стал настоящим мужчиной без какого бы то ни было Общества? Ему же никто не помог! - вот в чём весь ужас положения!

Сегодня в библиотеке взял суфийскую книжку. Я вообще мистикой увлекаюсь. Черпаю в ней силы, если так можно выразиться. Или просто отвлекаюсь от гнёта действительности. Мне легче жить, когда я знаю, что наша жизнь не ограничивается тем, что мы видим и слышим. Но в тоже время я осознаю, что я не настоящий мистик. Куда мне. Т. е., читаю книгу - всё нормально, верю. Откладываю её - ну и где, скажите, пожалуйста, эта мистика? Где? Так что получается, что никакой я не мистик - так, пичкаю себя небольшими дозами надежды.

У суфиев нашёл одну интересную притчу: "Что покажется тебе порослью кустарника, вполне может оказаться местом, где затаился леопард". Кто-то из предыдущих читателей приписал под этой притчей карандашом: "Пизда". Какой-то "продвинутый" читатель, видимо, был. Может он тоже из Общества? Я не исключаю. Уж явно, это не женщина написала.

Самое забавное, что эта пометка - первая и пока единственная достойная внимания из всех пометок, примечаний и просто выделений текста, которые мне попадались в книгах, принадлежавших до меня кому-то другому. …А вот следующая притча уже про меня: "Что может тигр поймать в тёмных закоулках своего собственного логова?" Себя - только себя. Себя и терзает этот тигр, беснуясь одиноко в своём логове.

Хотя, какое там. Не так уж я и терзаюсь. По-настоящему терзаться - это когда ты открываешь утром глаза и жалеешь о том, что ты проснулся. Что ты вообще родился. А я - ну, повздыхаю, да и встану. Если бы не ОНА, так, может, и вовсе неплохо бы жил. Приспособился бы как-нибудь. Страдалец из меня такой же, как и мистик. Книжки читаю - и всё. Но кто меня осудит за это?

В старинных книгах я часто наталкивался на свидетельства того, что в те времена женщины побуждали мужчин совершить какие-нибудь величественные поступки. Преступления они, конечно, тоже заставляли их совершать, но это ведь не так уж и принципиально. Преступление тоже может быть величественным поступком. Этот книжный приём, признаться, обрадовал меня. Ведь если в те времена мужчины были настоящими, а я веду себя подобно им (ради НЕЁ я вступил в противозаконную организацию!), то, значит, я - настоящий мужчина. Лучшего утешения мне сейчас и не придумать.

Утешение… Разумеется, когда ты видишь, как твою любовь целует тот, кто лучше тебя - тебе нужно утешение. Я не впервые испытываю чувство к женщине. Но те, прошлые разы, они были не серьёзными. Несмотря даже на то, что я сближался с женщинами - в прямом смысле слова. Тогда-то, конечно, я думал, что у меня всё - серьёзнее некуда. Сейчас я понимаю, что ничего серьёзного там и в помине не было. А сейчас есть. Я так говорю, потому что точно знаю, что тогда, потерпев поражение от соперника, я бы бросил всё на хрен - и Общество, и мысли свои, и даже книги. Сейчас же, получив сокрушительный удар, я и не думаю бросать своё дело. Мне, конечно, тяжело, но я иду дальше. Не знаю, на что надеюсь. Но иду.

В какой-то степени я даже благодарен Александру. Мне показана высота, которую я должен взять. Которую я должен превзойти. Когда я стану лучше него, ОНА станет моей. Не то, чтобы я так уж плохо думаю о ней, просто… Просто мне кажется, что она с ним, потому что у неё нет другого выбора. И… я понимаю, что это звучит самонадеянно, но я уверен, что никакая любовь не сможет сравниться с моей. А он… Ну, я, конечно, не знаю… Вот эти хорошо сложенные феминомужи на обложках глянцевых мужских журналов, они тоже выглядят геройски. Но они ведь ненастоящие. Разумеется, то мужественное, что я увидел в Александре, в этих красавчиках днём с огнём не найти, - однако, я продолжаю потчевать себя ничем не обоснованной надеждой. Никто не вправе запретить мне надеяться, что у моего врага-соперника есть какая-нибудь слабинка.

О мужских журналах в тот момент я подумал неспроста. В очереди за мной (в библиотеках очереди не потому, что в них ходит много людей, а потому, что их обслуживает только один человек - инвалид, как правило) кто-то стоял с пачкой таких журналов. Краем глаза я видел только глянцевую пачку, но не того, кому они понадобились.

Журналы для мужчин я принципиально не смотрю и тем более не покупаю. У меня отвращение к ним. С точки зрения "нормальных людей", конечно же, нездоровое отвращение. Но мне плевать на них всех. Воротит меня, воротит от всех этих кулинарных советов, рекомендаций по пошиву одежды и уж тем более от наставлений по уходу за детьми. Все эти блестящие и красочные "Миши", "Саши", "Андрюши" - подтирка для зачморенных домохозяев. Если я листаю какие-нибудь журналы - то только специализированные: по технике, по истории, по туризму и т. д. Тем более в некоторых из них почти нет феминистского шовинизма, в соответствии с которым заниматься той же техникой, той же историей, тем же туризмом - прерогатива исключительно женщин.

Подойдя, наконец, к библиотекарю и предъявив ему свои книги, я как бы невзначай посмотрел на почитателя мужских журналов. Если бы меня огрели чем-нибудь тяжёлым по голове, я бы почувствовал то же самое. Это был Александр. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом я отвернулся и принялся отвечать на вопросы библиотекаря.

Из библиотеки я выбежал. Вылетел. Я не чуял под собой ног. От счастья - разумеется, от счастья. Я оказался прав! Если этот самозванец всю свою мужественность черпает из глянцевых журналов, то грош цена его мужественности. Я был готов петь во всё горло - и плясать. Да, пожалуй, и плясать.

Только вечером я протрезвел. Чёрт бы меня побрал! Самонадеянный идиот! Господи, что я за баран! Ведь это ясно как день: настоящий мужчина знать не знает ни о каких секретах приготовления вкусной и здоровой пищи, он не ведает о таинствах кройки и шитья, а воспитание ребёнка для него - что китайские иероглифы для арабиста. И ещё ясно как день, что если мужчина ухаживает за женщиной с самыми серьёзными намерениями, то все эти премудрости ему знать полагается. Рано или поздно они ему понадобятся. Хотя бы немного. И откуда же он почерпнёт знания о них, как не из этих вшивых журналов? А я-то, осёл, размечтался! Да то, что он ради НЕЁ опустился до этих подтирок, как раз таки и означает, что он настоящий мужчина!

Недооценил я Александра.

И ещё одно обстоятельство показалось мне странным. Не подозрительным, а именно странным. Александр смотрел на меня, как будто знает меня, но знает - и я голову даю на отсечение - не как своего соперника, не как своего идеологического противника, а просто - знает. Тогда же вечером у меня в голове шевельнулось, что мне его лицо тоже кажется знакомым. Но где я его видел? Или я уже надумываю всё? Не знаю.

Да, с работы я уволился. Когда мне не нужно куда-то идти по делам Общества, сижу дома. Читаю книжки, смотрю фильмы. А иногда просто таращусь в окно. Из моего окна открывается прекрасный вид. Виден почти весь город. А эта площадь внизу - она прекрасна.

Странно, что мама не наезжает на меня.

"Случаи, чтобы женщина отрезала или даже откусывала мужчине половые органы, в былые времена происходили очень часто. Но вот чтобы мужчина откусывал женщине половые органы - такого в ту эпоху никогда не было. Теперь же случаи изувечивания мужчинами женских половых органов (причём, в подавляющем большинстве случаев из-за ревности) происходят сплошь и рядом. Из этого можно заключить, что теперь мужчина зависит от женских половых органов точно так же, как некогда женщина зависела от мужских".

"Недавно увидел надпись на стенке общественного туалета: «Лучше нет влагалища, чем очко товарища». Эта идиотская надпись как нельзя лучше демонстрирует тенденцию развития - правильнее, конечно, сказать деградации - мужчин. Выгнанный из своей природной и социальной сферы деятельности, попавший в услужение бездушному феминизму, в условиях тотальной урбанизации мужчина неизбежно скатывается в бездну гомосексуализма. Посмотрите на статистику - нормальный в сексуальном отношении мужчина вымирает. Феминомужи, т. е. вагинизированные мужчины, «просто-напросто» перескочили в мужской деградации через стадию гомосексуализма. В известном смысле они гораздо хуже гомосексуалисов".

Это абзацы из моего доклада, который я готовил для прочтения в Обществе. Не знаю уж, когда теперь прочитаю. Кто-то сдал нас. Не совсем, конечно, не с потрохами - иначе бы я не был на свободе. Но мы были вынуждены перейти на полный уровень секретности. Собрания Общества в Клубе пришлось отменить. Там дежурят четверо подставных - в смысле, они верят, что это настоящий клуб, и что ничего запретного в его стенах не делается. Мы же там больше не появляемся. Во всяком случае, не будем там собираться долгое время.

Доклад я сжёг. Не без сожаления. У меня плохая, скверная память, и я боюсь, что когда в этом докладе возникнет необходимость, я не смогу вспомнить и половины его содержания.

И хотя то положение, в котором мы оказались, можно описать только так, что Служба подобралась к нам совсем близко, я не испытываю никакого страха. Даже наоборот - я хочу, чтобы они пришли за мной. Чтобы Александр пришёл за мной. Тогда, по крайней мере, всё встанет на свои места. А кто не хочет, чтобы всё встало на свои места? Тогда, по крайней мере, у меня не будет болеть голова. А кто не хочет, чтобы у него перестала болеть голова?

А всё к этому и идёт - в смысле, чтобы всё встало на свои места. Не важно, как - арестом или нет. Развязка близка. Я это чувствую. Ещё утром я проснулся с предчувствием ЧЕГО-ТО. А потом, во время пробежки, я встретил знакомого нарка - не "нашего" нарка, у нас нет опустившихся до такой степени (он искал денег на дозняк - что же ещё может делать нарк в такую рань?). Он сказал мне, что Джонни убили. В перестрелке на станции метрополитена.

На самом деле все проститутки являются агентами либо Общества, либо Службы. Либо и тех, и других. Это я узнал только недавно, когда вошёл в Правление Общества. Разумеется, между проститутками "от Общества" и проститутками "от Службы" ведётся непрекращающаяся война. Вот Джонни и попал на "передовую".

Самое забавное (как это ни печально, но именно - забавное) в этой истории то, что я так и не понял, чьим агентом был Джонни. Если вообще был. Позже я провёл небольшое расследование: кто-то из нарков ("наших") утверждал, что Джонни был "службистом". Но И., не отличавшийся любовью к Джонни, наоборот, говорил, что этого быть не может, потому что тогда бы половину наших уже давно зацапали. Ему никто не смог ничего возразить.

Я признаю за собой одну совершенно дерьмовую черту (она досталась мне от матери - и я знаю об этом): я могу проклинать человека за какой-то его поступок или за какие-то его слова, я могу исходиться от ярости (бессильной) и злобы (тоже бессильной), я могу не засыпать до трёх часов ночи от терзаемого чувства… Но стоит этому человеку, скажем, похвалить меня, сказать что-нибудь ободряющее, хорошо отозваться о ком-нибудь из моих близких или сказать ещё какой-нибудь пустяк, как я тут же "отхожу", "оттаиваю" и уже совершенно не держу на него зла. Даже наоборот! Я просто захлёбываюсь от того, какой на самом деле этот человек замечательный. Потом, как правило, всё начинается заново - но это потом.

Вот и тогда я был готов броситься И. на шею. Я как-то мигом забыл, что все наши прошлые встречи И. только тем и занимался, что поливал Джонни. То, что сейчас он отозвался хорошо о моём мёртвом друге, преобразило его в моих глазах. Я плюнул на то, что он нарк, и, стало быть, надёжным товарищем, как не крути, быть не может, я сбросил со счётов, что он точит зуб на меня за то, что я обошёл его в Обществе, хотя именно он привёл меня туда, я закрыл глаза на то, что он грозился застучать меня Командору, что я тоже балуюсь наркотиками (хотя ведь знает, гад, что они хоть на время помогают мне избавиться от головной боли). Я обещал заглянуть к нему на днях. Даже дал слово.

На самом деле я испытал такой перепад эмоций из-за того, что мне было стыдно. Я совсем позабыл Джонни. Мне так и не удалось увидеться с ним. Я перестал искать его, потому что мне стало нечего спрашивать у него. Я подумал, что то, о чём я хотел у него спросить о НЕЙ, не так уж и важно в сравнении с тем, что мне надо работать над собой. Что мне надо стать настоящим мужчиной. Пить пиво больше не тянуло. А зачем мне тогда видеться с Джонни?

Теперь его нет, и мне очень грустно. Я чувствую себя предателем.

Они сидели на скамеечке и щебетали. Бу-бу-бу, ля-ля-ля - "мы такие хорошие мальчики, почему же нам не везёт в личной жизни", ах-ах-ах, "господи, пошли мне хоро… пошли мне того, кого ты считаешь нужным". Нет, это выпитое шампанское начало действовать (они попросили какую-то сопливую девчонку открыть им бутылку), иначе бы этот крашеный блондинчик никогда не начал так высокопарно философствовать. "Кого ты считаешь нужным" - ладно врать-то, хочешь ведь, чтоб эта "нужная" и с бабками была, и рожей, что надо, и добрая, ласковая - тьфу! "Кого ты считаешь нужным" - так а зачем тогда оплакивать "свою тяжёлую мужскую долю"? Господи, что за идиоты. Мужчины, называется.

Потом к ним начала клеиться какая-то жаба. Не пьяная, но в выражениях совершенно не стеснялась. Слово "совокупляться" в устах этой дебелой очкастой тётки (ещё, впрочем, довольно молодой) звучало ужасно, а если ещё и с гнусным хохотком - то лучше уж сразу умереть, чем слышать такое. Слава тебе, господи, отмечающие чей-то день рождения мужчинки дали ей отпор - лёгкий алкоголь придал им смелости. Со скабрезной ухмылкой жаба ретировалась. Феминомужи тут же возгордились, затарахтели, защебетали пуще прежнего. Потом прилетела оса и они начали визжать. Просто противно.

Я отвернулся в другую сторону. Там туалет. К нему подошла парочка, но вошла только она - мальчик взял сумочку своей девушки и начал гордо расхаживать перед входом в туалет. "Эй, козлик с подведёнными глазками, а тебе идёт, сумочка-то!" - так и хотелось крикнуть ему. "А где же твоя собственная?" - Потом я понял, что это и была его сумочка, просто, пока они гуляли, девица несла её за него. Тьфу, ты, господи! Отворачиваться было больше некуда, поэтому я поднялся со своей скамейки и ушёл прочь.

На выходе из парка я наткнулся на какого-то игривого юношу с зонтиком. Почему-то завидев меня, он вытянулся лицом и поспешил быстренько пробежать мимо меня. Потом прошла парочка "голубых". Я вообще-то знаю, что нравлюсь этой категории ммм… мужчин. (А ведь верно - если взять доводы, по которым наркоманы получаются настоящими мужчинами, и приложить их к гомосексуалистам, то они тоже "получатся" настоящими мужчинами… во всяком случае, по сравнению с феминомужами.) Но в этот раз я не ощутил интереса к себе - наоборот, эти зайцы повели себя так же, как и тот игрунок.

Я знаю, почему на меня стали так реагировать. Потому что я шёл уничтожать. И это было написано у меня на лице.

Только что здесь, в парке, я встретился с Командором. Он дал мне задание. Он сказал, кого я должен устранить. По своему рангу я не должен заниматься такими вещами, но я специально пошёл на это. Я хочу почувствовать вкус настоящего дела. Я хочу действовать. Я хочу стать настоящим мужчиной.

Устранение не полагает полного физического уничтожения. Манекенщицу не обязательно устранять "полностью" - достаточно сделать так, чтобы она не могла больше делать то, чем она занимается. Командор обнаружил прекрасный способ, с помощью которого можно устранить модель - в одном древнем журнале он вычитал, что когда-то женщины именно так сводили счета со своими соперницами: обливали их серной кислотой.

Признаться, я долго не мог свести концы с концами - мы, настоящие мужчины, используем женские методы. Оно, конечно, верно: самый лучший способ бороться с врагом - это использовать его же оружие. Но не главнее ли в нашей ситуации то, чтобы мы оставались настоящими мужчинами во всём? Я поделился своими мыслями с Командором. В ответ он рассмеялся - горько рассмеялся:
- Вся трагедия в том, что настоящий мужчина вообще не имеет права сражаться с женщинами - ни мужскими, ни женскими методами. Мужчина - это тот, против кого женщине и не придёт в голову бороться, а если и придёт, то в свою очередь мужчине не придёт в голову сражаться с ней.
- Выходит, мы не мужчины? Не настоящие мужчины? - спросил я.
- Выходит. - Какое-то время мы молчали, потом я опять спросил:
- Тогда к чему это всё?
- Я тоже думал… что всё это ни к чему… что всё это обман… Но ты мне вот что скажи - а есть ли у нас другой выход? А? Должны же мы с чего-то начинать, не так ли?

Я был вынужден признать его правоту. Именно тогда я попросил Командора "выделить" мне какую-нибудь жертву. Командор обещал подумать. И вот сегодня он показал мне фотографию моей жертвы. Дал прочитать небольшое досье на неё. Потом попросил повторить - хорошо ли я запомнил? "Хорошо" у меня получилось только с третьего раза.

Облик модели первого класса из престижного рекламного агентства стоял у меня перед глазами. Признаться, идя на эту встречу, я опасался, как бы не попасть в переплёт, сродни книжному - я боялся, что Командор даст мне задание устранить ЕЁ. Тогда бы я терзался, что делать - слушаться голоса своего сердца или голоса своего мужского долга? Признаться, думая об этом, я так и не смог найти выхода. К счастью, ход дел не принял такого банального оборота. Я получил задание устранить заурядную модель, из которой так и прёт агрессивный нарциссизм. Разглядывая же фотографию своей жертвы, я вдруг ясно осознал, что мне не надо волноваться за ЕЁ судьбу. Обливать её серной кислотой не поручат ни мне, ни кому-то другому (вообще о том, что это поручат кому-то другому, я старался не думать - мне было просто страшно думать - я предпочитал оставаться в блаженстве неведения). Она не такая. Ей нечего бояться. И мне, стало быть, тоже.

Своего задания я не гнушался и не боялся - я не испытывал ни малейшей жалости к этой тупой девке, требовательно смотрящей на меня с рекламных плакатов и обложек глянцевых журналов. Не боялся я и осуществить его - несмотря на то, что о жертвах "кислотной войны", как мы прозвали своё занятие, пишут все газеты (на данный момент по всей стране мы "устранили" сто двадцать семь манекенщиц), никто пока не видит в этом какой-то системы. Единственная здравая мысль, которую я встретил в газетах - это предположение о переделе рынка между ведущими рекламными и прочими агентствами. А так - всё бред о каком-то маньяке (который, что примечательно, иногда ухитряется быть сразу в двух местах).

Служба - та не только догадывается, но и знает обо всём. Только у них нет выхода на нас. Им нас не достать. Во всяком случае - пока.

Конечно, иные модели усилили свою охрану, но в целом, как показывают телепрограммы светской хроники (для выяснения обстановки их приходится регулярно просматривать), все эти милашки скорее заинтригованы "кислотной войной", нежели напуганы. Может быть, они просто уверены в могуществе современных пластических хирургов… В любом случае, мы тщательно продумываем свои акции - чтобы устранить "свою", мне придётся попотеть. Но зато я безнаказанно уйду. И буду продолжать борьбу.

В общем, я отправился прямиком за кислотой. Отолью из цистерны в склянку - и домой, готовить второй этап операции. Я занимаю высокий пост в Обществе, поэтому знаю расположение нашего склада боеприпасов. Вот именно, у нас есть даже оружие. Немного. От несгибаемых непальских повстанцев (мы связались с ними через наркокурьеров). Восемь гранат, три пистолета, пять автоматов и предмет моего вожделения - винтовка с оптическим прицелом. Когда я увидел её, я взял её в руки и долго… ну, да - ласкал. Командор, помнится, странно посмотрел на меня.

Я пошёл ловить такси - как вдруг словно раскалённую иглу вонзили в мой мозг, мой бедный мозг. Дикая боль почти сразу прошла, осталось только ощущение тошноты. Я огляделся по сторонам - мне действительно тошно. От всего тошно - от того, что я видел в парке, от того, из-за чего мы вынуждены заниматься "кислотной войной", от своего непонятного положения в этой жизни… Мускулистые выродки в голубых плавках на бензоколонке, все в пене, со шлангами, добили меня. Они мыли машину какой-то бабищи, а та свистела и улюлюкала. Мальчики зазывно улыбались и подмигивали.

Тогда я развернулся и пошёл в другую сторону - на автобусную остановку. Решил-таки поехать к наркам, а туда ни один таксист не повезёт. Поеду - как-никак, обещал (вот прекрасное оправданье!). Закинусь чем-нибудь. Сейчас мне нужно расслабиться. Всё в порядке - свою жертву мне нужно будет "оприходовать" только через два дня - я успею отойти. Всё в порядке. Просто мне так хочется забыться! Расслабиться! Хотя бы на мгновение! Да и Командор сам сказал мне не напрягаться: "погуляй". Так что поеду к наркам.

В автобусе напротив меня сел молодой папашка. Он нёс ребёночка в такой штуке типа рюкзака, только не на спину которую вешают, а на грудь. Всю дорогу он смотрел на своё дитя. С обожанием. Это ладно. Но зачем сюсюкать? Блеять от счастья - зачем? Радость отцовства, мля…

Я еду к своим друзьям. Соратникам. Через полчаса у меня в голове не будет ни этого папаши, ни педиков, ни других выблядышей. А потом… потом, когда мы победим, их вообще не будет.

Я вдруг понял, что мне не хватает Джонни. Мне так хочется поговорить обо всём - об Обществе, о НЕЙ, об Александре, о себе, в конце концов - но не с кем. И хотя в последнее время я очень сдружился с Командором - как выяснилось, у нас много общего, - я чувствую, что он не подходит на роль человека, с которым я мог бы поговорить. Обо всём. Джонни больше нет - слёзы душили меня.

Это были пьяные слёзы, но душу они рвали. Мне не удалось забыться, расслабиться, погулять. Гашиш не дал мне блаженного забвения. Всё нездоровое содержимое моих мозгов он усилил в несколько раз и разбавил откуда-то взявшимся комплексом неполноценности. Я стал терзаться угрызениями совести - я был виновен перед Джонни, перед Командором, перед И., перед Александром. И тем более перед НЕЙ.

Я ощущал свою вину даже перед матерью. Мне вдруг взбрело в голову, что я плохой сын, что я занимаюсь чёрт знает чем, вожу дружбу со всякими отморозками, - вместо того, чтобы пойти работать, жениться на какой-нибудь хорошей девушке и жить тихой семейной жизнью.

В таком более чем подавленном настроении, ни с кем не попрощавшись, я сбежал с квартиры И. Может быть, это было и невежливо, но свой "кайф" я оплатил, так что о приличиях можно было и не волноваться. Да и вообще, о каких приличиях можно говорить с этой публикой?

Где-то с час я шатался по трущобам. Мне, родившемуся и сформировавшемуся в вип-кварталах, здесь всегда было интересно. Даже увлекательно. Но сейчас я испытывал к этим полуразрушенным домам, грудам мусора, скопищам каких-то грязных опустившихся людей одно только отвращение - я словно и вправду стал "нормальным". Удивительно, как я не нарвался на неприятности. Здесь это можно. Легко. Я даже не заблудился.

Позорные обывательские мыслишки прошли, как только я вышел из трущобного квартала - словно он и породил их. Нет, просто гашиш перестал давить на полную катушку - нехотя, вяло, он начал отпускать. Я шёл словно зомби, который начал вспоминать, что раньше он жил по-другому. Почему-то только тогда захотелось есть - я зашёл в средней руки ресторан и очень плотно поужинал (уже вечерело). Лишь после еды я наконец ощутил некое подобие блаженства - остатки гашиша усилили нервные импульсы, исходившие от желудка, и довели практически до состояния кайфа. Еда сокрушила все моральные терзания - плотское оказалось сильнее духовного. В жопу мистику. Я поднялся из-за стола почти что счастливым.

Пилить до дома было далеко, но я всё равно решил отправиться пешком, а не ловить такси - это же мой район, что здесь может со мной случиться? Тем не менее, именно в своей местности я нарвался на неприятности.

Урка. То, что он урка, было видно сразу. На руках выше запястий у него были татуировки - определённо, зоновские, хотя одна из них и была цветной, но её тусклые цвета никак не указывали на происхождение в профессиональном татуировочном салоне. Длинный, где-то под метр восемьдесят, худой, болезненного вида, лысый, на подбородке поросль полоской. Очки чёрные - "Хорошо, что я не вижу его глаз", - пронеслось у меня в голове. Собственно, я зацепился за него взглядом и так хорошо разглядел из-за одного небольшого уродства: выше локтя правой руки у него был шишковидный нарост, сантиметров семь в "высоту", обыкновенного телесного цвета, только верхушка - ярко-красная. Рукав футболки кончается прямо над шишкой, словно давая уродству возможность выставить себя на всеобщее обозрение. Урка кого-то ждал - он заметно нервничал, бегая из стороны в сторону (бегал под фонарём, поэтому я и разглядел его) и куря одну сигарету за другой. Окурки бросал небрежно, но в то же время и как-то картинно.

Я решил последить за ним. Дурман из головы ещё не выветрился, и мне показалось это крайне интересным, а главное - полезным занятием. Урки в наше время уже полностью обособились как каста. Среди нормальных людей они показывались только для того, чтобы совершить преступление и - если не повезёт - предстать перед судом присяжных. А где они обитали остальное время - неизвестно. В трущобах их тоже можно было редко увидеть - хотя и чаще, чем у нас. Достаточно упомянуть, что за свою сознательную жизнь я видел урок пять или шесть раз.

Урки не пустили феминистскую революцию в свои ряды - женский преступный мир так и остался каким-то второстепенным по отношению к мужчинам-преступникам. Что верно, то верно - урки имели право называться настоящими мужчинами гораздо большее, чем нарки. Пребывая в сытой эйфории, я вообразил, что с урками можно наладить контакт, перенять их богатый опыт, включить их в свою борьбу и т. д. Я поражался, как это никому раньше не приходила в голову столь выдающаяся идея.

Этим радушным мыслям было суждено разбиться вдребезги о кулак урки. Всё произошло банально - как и писали в старых "жизненных" книжках. Урки оказались лишены какого бы то ни было романтического ореола, стало совершено понятно, что ими движет одна лишь жажда наживы, что вся их мужественность заключается в провозглашении своих интересов превыше всех остальных интересов и тем более интересов других людей. Может, это и не плохо, но это явно не то, что было нужно мне.

Произошло же следующее: этот урка, за которым я следил, дождался-таки своего дружка. Естественно, тот тоже был уркой. Минут пять они орали друг на друга, видимо, выясняя, кто из них виноват. Потом, как-то разом успокоившись, они пошли в мою сторону. Не совсем в мою - немного под углом. Уже почти совсем стемнело. Вокруг - никого, только вдалеке маячили одинокие человеческие фигурки. Ну, увидев меня, они немного изменили траекторию своего пути. Подошли ко мне и просто попросили закурить. У меня, естественно, не было. При этом, ещё совершенно не подозревая какого-то злого умысла с их стороны, я радостно улыбался и собирался с мыслями, чтобы начать "вести переговоры".

Уркам было не до веселья. Этот, с шишкой, сказал, что если у меня нет сигарет, то я должен дать им денег, чтобы они купили их. Я был бы рад им дать денег, но я все прожрал. И потом, меня возмутила формулировка: "я должен". Нет, чтобы попросить, как следует - все мы люди, я же понимаю, что можно попасть в переплёт, когда нет денег. Я начал было выражать свои мысли вслух, но дружок шишкастого (из-за темноты я совершенно не разглядел его, но он был явно моложе уродца) посоветовал мне заткнуться. "Зачем же так", - начал было я, наконец-то понявший, что высокодуховной приватной беседы не получится, и тут шишкастый ударил меня кулаком в челюсть. Я пошатнулся, но не упал. Уродец стукнул меня ещё раз. Я загнулся. Чувствую - по карманам шарят. Я им: "Зачем же так, мужики, я же не феминомуж какой-то, и не пидор", а тот второй мне и ответил: "Ты ведёшь себя неправильно". Сказал он это средним между поучительным и сочувствующим тоном. "Да, приятель, ты не такое чмо, как остальные, но ты ведёшь себя неправильно, поэтому не жди от нас пощады", - услышал я в его голосе.

А потом они ушли. Растворились в темноте.

Я стоял совершенно один в ночном городе. Голова болела - гашиш почти выветрился, но его остатки всё ещё жили в мозгах, поэтому всякая боль воспринималась обострённо. Я потрогал челюсть - распухла слева. Потрогал нижнюю губу - кровоточит. Я сплюнул - кровь. Ещё раз - кровь, кровь, кровь…

Потрясение от пережитого не долго держало меня в своей власти. Всё выстроилось в одну цепочку - и тогда я понял, что это волки приходили ко мне и научили меня, пса, как нужно вести себя правильно, чтобы стать волком. То, что сказал второй урка - ты ведёшь себя неправильно - это относится не к данной ситуации, это относится вообще ко всему.

Я вдруг понял, что даже несмотря на то, что мы загнаны в угол, мы, мужчины, не имеем право вести себя как какие-то шавки. Эта модель, пускай её нарциссизм будет агрессивнее хоть в тысячу раз, не должна расплачиваться за нашу слабость. Командор всё-таки не прав - у нас есть другой выход. По крайней мере, у меня.

Я пойду к этому Александру и разберусь с ним один на один. Как настоящий мужчина. Да, я пойду на наш оружейный склад. Но не для того, чтобы унести оттуда дрянную склянку с серной кислотой. Я возьму один из пистолетов. Нет, я не буду угрожать Александру. Не в этом дело. Ведь у него есть табельное оружие - значит, и у меня должно быть оружие. Так мы будем равными. Поговорим. Я уверен, он выслушает меня. И он примет мой вызов. Мы можем стреляться из пистолетов - я читал и о таком способе выяснений отношений между настоящими мужчинами. Или, может, на ножах будет лучше? Там видно будет.

Я убью его. Я в этом не сомневался - гашиш всё ещё давал о себе знать, но никогда раньше не было у меня мысли, трезвее и разумнее этой. Я убью его в честном бою - и тогда ОНА будет принадлежать мне по праву. В одном сборнике легенд я читал, что Король Артур, проиграв сражение другому рыцарю, отдал ему и свою прекрасную жену. Это правильно. Это по-мужски.

И я двинулся к нашему складу. Прохладный ветерок обдувал моё пылающее лицо, и мне было хорошо. С каждым шагом я утверждался в мысли, что поступаю правильно. Я не испытывал ненависти к Александру - он достойный противник, но не более. Я его убью, заберу её, и мы уедем куда-нибудь далеко-далеко. Причём, за время моего пути мысль об оружии ни разу не пересеклась с желанием мести. Я осознавал, что могу взять какое-нибудь оружие и пойти разобраться со своими обидчиками (если, конечно, найду), но этот план отбрасывался в самом начале своего формирования. Никакие они не обидчики - они поставили меня на место. Я должен быть благодарен им. И я благодарен.

Трансформаторная будка, в которой мы устроили склад, была уже видна. Никому и в голову не придёт искать оружие почти что в центре города (это был ретро-микрорайон, только здесь ещё можно было найти такие нелепые архитектурные сооружения). Славно мы придумали! Петли на боковой двери будки смазаны, сама она расположена в небольшой нише, скрытой кустом акации, так что сюда можно незаметно проскользнуть даже днём.

Вдруг, когда я был всего лишь в десяти шагах от цели, откуда-то из-за угла выехала - я бы даже сказал: выпорхнула, настолько бесшумно она появилась - широкая легковая машина с потушенными фарами и мягко затормозила прямо передо мной - я бы даже сказал: нежно, настолько бесшумно она остановилась. "Всё!" - пронеслось в моей голове - "Вот и до меня добрались". Да, я хотел этого. Но теперь, получив урок от урок (каламбурчик, однако!), я хотел, что бы всё закончилось совершенно по-иному. С лёгким щелчком - я бы даже сказал: вздохом, настолько бесшумно всё произошло - открылась передняя дверца.
- Мальчик мой, - раздался в темноте голос, от которого у меня внутри всё оборвалось.

Это была моя мать. Я был готов ко всему, но только не к этому.
- Мальчик мой, - повторила она опять.

Она никогда меня так не называла.
- Да, мама, - наконец выдавил из себя я.
- Ты всё тщательно взвесил, сынок? - тихо произнесла она. Где-то вдали проехала машина - и снова тишина. - Ты действительно подумал обо всём, направляясь сюда?
- Куда… "сюда", мама?
- Не претворяйся. Пожалуйста, не надо. - Она вздохнула. - Мы знаем, что у вас здесь склад оружия.
- Склад? Оружия? - пролепетал я.

Ужас ситуации усугублялся ещё тем, что я по-прежнему не видел лица своей матери. Тогда как она выдела меня очень хорошо - я стоял на свету. Настоящий мужчина, которым я ощущал себя пять минут назад, улетучился, подобно эфиру. Теперь я чувствовал себя маленьким провинившимся мальчиком.
- Мы не прикрыли его только потому, что нам нужно соблюсти некоторые… гм, формальности, скажем так, да - формальности, по отношению к Службе.
- Службе? Нам? Вам? Ма, я ничего не понимаю! - я сел на асфальт и схватился за голову. Если бы я этого не сделал, то она бы, несомненно, разлетелась на куски. Было очень больно. - Объясни мне всё! Я ничего не понимаю! - я одновременно кричал и стонал.
- Да, конечно, в конце концов, именно за этим я и приехала к тебе. Ведь я всегда помогала тебе, мальчик мой, правда?

Да уж. Помогала. Её помощь всегда была неприятной - своей "поддержкой" она как бы говорила: "Что бы ты без меня делал". Поэтому вот уже несколько лет я не обращаюсь к ней за помощью. Даже не помню, когда я в последний раз говорил со своей матерью нормально.

Она вышла из машины. Полная, она проделала это совершенно не изящно. По-моему, даже крякнула. Седая, в строгом чёрном костюме, мама скалой нависла надо мной. Как заворожённый, смотрел я на неё - она казалась мне одновременно родной и бесконечно чужой.
- Сынок, ваше Общество было создано нами…
- Кем - "вами"? - выдохнул я.
- Комитетом. - Она смотрела на меня чуть ли не с жалостью. - Ваше Общество было создано нами с целью упрочнения нашей власти. Мы хотели с его помощью выявить всех неблагонадёжных особей мужского пола. И мы сделали это. - Она посмотрела куда-то вдаль, потом снова на меня.

(В этот момент я вдруг подумал, что, когда я был маленьким, мама никогда не целовала меня на ночь. Хорошо это или плохо, я не знал, быть может, именно благодаря этому я и получил возможность стать настоящим мужчиной. Но одно я знал точно - мне этого не хватало.)
- Было одновременно смешно и грустно от ваших намерений использовать твоё "происхождение", как вы выражаетесь, в своих целях. - В её глазах блеснул укор. - Мы знаем всех вас. Мы знаем всё о вас. Мы можем в любой момент отдать всю имеющуюся у нас информацию Службе, но пока это не в наших интересах.
- Не в ваших? - сейчас я был способен только на такие тупые вопросы.
- В Службе ещё есть люди, которые не работают на нас. Их нужно поставить на место.

Её лицо вспыхнуло гневом. На расстоянии протянутой руки от себя я увидел канализационный люк - мне захотелось превратиться в кисель и утечь в щель, образовавшуюся из-за того, что его крышка была чуть-чуть перекошена. Я потрогал нижнюю губу - кровь засохла. Мама не спрашивала, кто и почему меня побил. Знает? Или ей это просто неинтересно? Почему-то эта мысль уколола меня. "Незачем тебе в кисель превращаться, ты и так - сопля", - подумал я со злостью. Нужно взять себя в руки. "Ведь я настоящий мужчина, не так ли?" Для начала мне нужно было отдышаться. Потянуть время. Я брякнул первое, что пришло на ум:
- А зачем вам понадобилось вычислять всех неблагонадёжных? - Мама собиралась что-то ответить, но я её перебил. - Ведь вы не остановили нас даже тогда, когда мы начали уродовать моделей! Вы пожертвовали столькими лучшими представительницами! Зачем вам понадобилось вычислять неблагонадёжных?
- Цель оправдывает средства, мальчик мой. В этом своём так и не прочитанном докладе…
- Ты и про него знаешь?
- Хорошая мать всегда знает, чем занимается её ребёнок. Если он тебе понадобится, скажи - тебе ведь было так жалко сжигать его. - Я молчу. Молчу. Молчу. Я пытаюсь взять себя в руки. - Ты прав в нём, мой мальчик, мужская раса действительно вымирает… Через два-три поколения мужчины превратятся в биологических существ, вся мужественность которых будет заключаться в иногда просыпающемся половом инстинкте. Зачем нам такое надо? Мы просто-напросто решили ускорить процесс естественного отбора. А неблагонадёжные могли бы нам помешать. Теперь же нам никто не помешает. Сынок, вы обречены. В любом случае.
- Нас будут кастрировать? - горько шучу я.
- Нет, хотя мы и подумываем о такой пред-высшей мере наказания. За особо тяжкие преступления мы будем казнить, за прочие - кастрировать. Но это только в проекте. Осмотр же на необходимость смены пола пройдут все особи мужского пола, начиная с пяти лет. Это несомненно.
- Ага, так вы будете из мужчин делать женщин?
- Только из тех, которые мужчинами являются исключительно по форме, а на самом деле, внутри - женщинами. Если мужчин переделывать всех подряд, произойдёт множество нехороших эксцессов. Этим мы только навредим своему делу. Против природы нельзя идти.
- А семья?
- Что "семья", мальчик мой?
- Как без мужчин будут создаваться семьи? Как, в конце концов, человечество будет размножаться дальше?
- Партеногенезом, мальчик мой, партеногенезом. Семьи не понадобятся, потому что их первейшая функция - воспитание нового поколения - будет возложена на специально созданные для это институты. Уж они-то будут воспитывать всех правильно.
- А что вы будете делать с нормальными мужчинами? Пока они - мы - есть?
- Избранные останутся с нами, преступников мы казним, а всех остальных поселим в гетто и будем там держать, пока они не вымрут.
- Избранные… - усмехнулся я. Я знал, что уж моя-то мама непременно осуществит весь этот бред. В этом можно не сомневаться. Но теперь мне нет до этого никакого дела - я окончательно взял себя в руки. Если меня не арестовали, значит, я свободен в своём выборе. Буду действовать согласно принятому ранее плану. Я поднялся. - Так ты знаешь, зачем я шёл сюда?
- Знаю, сына, настоящая мать всегда знает, чем занимается её ребёнок.
- И зачем же я пришёл сюда? - нетерпеливо спросил я.
- Не заставляй меня…
- Ма! Зачем?! - я выкрикнул это требовательно, но, боюсь, мама восприняла это как какой-то каприз.
- Ты пришёл, чтобы взять серную кислоту и "устранить", как вы выражаетесь, … - тут она назвала имя моей жертвы.

Что ж, значит, она знает только то, что происходит снаружи меня, но не внутри. В голову ко мне она залезть не может. "Настоящая мать…" Я думаю, что я - настоящий мужчина, а она - что она настоящая мать. Все думают, но никто на самом деле не является. Но я-то, по крайней мере, пытаюсь. Вот сейчас пойду, разберусь с Александром, и пусть хоть кто-нибудь осмелится оспорить мои слова. Вслух же я произнёс иронично-примирительное:
- Всё-то вы знаете… - Внезапная догадка озарила меня. - Так Командор - ваш человек?
- Тот, кого ты называешь "Командором" - сын моей предшественницы.
- Предшественницы?
- С этой ночи я - Глава Комитета.
- А, так вот почему лимузин… Поздравляю… - усмехнулся я.
- Спасибо, - она восприняла мои слова серьёзно.

Теперь понятно, почему Командор замолчал про автомоносексуализм. Наверняка, у него что-то не в порядке с головой. И с членом.

Но почему-то я не злюсь на него. В конце концов, он ведь не предатель. Он ведь не агент Службы. Он… Да, он обманщик, но разве не дал он мне так много, вне зависимости от того, что на самом деле им двигали совершенно другие намерения? В конце концов, его можно воспринимать, как тех же урок: неважно, кто преподносит тебе урок, главное - принять его. Так оно, может, и лучше - то, что Командор оказался подставой. Мне бы не хватало его, и мне было бы жаль его, будь он настоящим, когда я был бы далеко. Я бы вспоминал о нём, рассказывал бы ЕЙ о нём. Теперь ничего этого не будет. Что ж, пускай.
- Послушай, ма… - я впервые посмотрел ей в глаза.
- Да, мальчик мой?
- Но ведь если я "неблагонадёжный", коли вступил в это Общество, зачем ты разговариваешь со мной? Почему ты сразу не казнишь меня или не отправишь в гетто? - спросил я, почти наверняка зная, что услышу в ответ.
- Ты - мой сын. Ты - плоть от плоти моей. - Она говорила торжественно, её голос звенел. - Я не могу просто так взять и отбросить тебя. Я должна дать тебе шанс одуматься. Ты - человек разумный. Я верю в тебя.
- То есть у меня есть шанс оказаться среди… "избранных"?
- Да, мальчик мой.
- Как Командор?
- Как Командор.
- Как Александр?
- Александра, ты хочешь сказать?
- Что?

Я почувствовал, как асфальт под ногами снова заходил ходуном.
- Александра! Ты разве не помнишь её?

Господи, вот оно! Я вспомнил маленькую девочку с вечно разбитыми коленками, упорно не желавшую водиться с другими девчонками, равно как и с мальчиками, в которых безошибочно угадывались будущие феминомужи. А потом я сравнил её с человеком с подборкой мужских журналов, смотрящим на меня в упор.
- Господи, так он - транссексуал… - простонал я.
- Да, транссексуал. Я удивлена, что ты понял это только сейчас. - Она смотрела на меня, словно не понимая, кто стоит перед ней. - Мы позволяем и такие превращения, хотя они нам не по нраву. Но против природы нельзя идти.

Я молчал. Мне нечего было сказать ей в ответ.
- Что ж, мальчик мой, я вверяю твою судьбу в твои руки. Ты всё знаешь. Думай. - Она повернулась и так же тяжело села в машину.
- Ма! - (Господи, неужели теперь это имеет какое-то значение?)
- Да, сынок? - Я снова не видел её, сидящую в машине.
- А тогда, ночью, ты МНЕ стучала молотком?
- Тебе, дорогой. - Ответ прозвучал сразу.
- Но почему ты просто не вошла и не попросила убавить звук?

Она ничего не ответила. Дверца машины неуверенно качнулась и хлопнула - снова почти бесшумно. Лимузин сразу рванул - снова почти бесшумно. Через мгновение он уже скрылся с глаз - снова почти бесшумно. Только на этот раз мягкий звук захлопнувшейся двери нелепейшим образом выполнил функцию выстрела стартового пистолета - словно по команде пошёл дождь.

Я мгновенно проник до нитки. Кругом - никого, только дождь шумит. Я запрокинул голову и посмотрел на небо.

Видели ли вы когда-нибудь, как идёт дождь? Нет, что сам дождь вы видели, это понятно. Я спрашиваю - как… На дождь нужно смотреть снизу, подставив лицо падающим каплям. Если так смотреть на него долго, то можно увидеть, что он весь какой-то - насквозь - косой: струйки слетают беспорядочно, пересекаясь траекториями под всевозможными углами. Одна капля возникает прямо перед глазами - всего лишь за долю секунды до того, как шлёпнуть по лицу, а то и вовсе угодить в глаз, другую же можно заприметить ещё издали и пару мгновений следить за её падением. Каждая капля словно выбирает свой собственный путь в этом сплошном потоке воды с неба. Если забыть обо всём окружающем, а видеть только эти летящие капли, то можно вообразить, что не они летят тебе навстречу, а ты сам летишь в пространстве, а капли - это какие-то космические тела - звёзды, планеты, кометы…

Голова начала кружиться, и я принял нормальное положение. Сейчас она снова заболит - в этом можно не сомневаться. Я устал от всего этого.

Моя мама общается со мной посредством молотка, мои друзья с завидной регулярностью становятся не пойми кем или чем, а моя любовь, как оказалось, отдалась недоделанно-переделанной женщине. Пророческой, выходит, была та подпись к суфийской притче. И куда мне податься с таким раскладом? А?

Выход только один. Я всё-таки пойду туда, куда и собирался - на наш склад. "Наш"? Ха-ха! Но оружие я возьму другое. Не то, которое хотел. И мне никто не помешает.

А потом я пойду домой. Ведь из моего окна открывается прекрасный вид. Виден почти весь город. А эта площадь внизу - она прекрасна.

Как только рассветёт, я начну выстреливать снующих внизу тараканов.

Надеюсь, меня убьют сразу. И у меня больше не будет болеть голова.

В этот день солнце появилось только вечером - чтобы своим закатом обагрить небеса.