Я знаю, когда это началось. Когда мне поставили новые ступени. Металлические. Не какие-то там... Настоящие, из стали. Я ждал их очень долго. Очень. Они были мне нужны. И я их дождался. Металл дал мне силы. Силы и веру в себя. А старые ступени мне практически ничего не давали. Они были из полиформальдегида. Армированного стекловолокном, если быть точным, но это несущественно. Какими бы они ни были, это было совершенно не то, что мне было нужно. Единственное достоинство этого материала заключалось в том, что полиформальдегид, как нетрудно догадаться, - полимер формальдегида. В свою очередь водный раствор формальдегида - формалин. А если смешать формалин со спиртом в отношении один к двум, то получится раствор Шора. Зачем нужен раствор Шора? Им консервируют трупы. Вдобавок, по странному стечению обстоятельств, которое в данной ситуации можно было бы назвать и забавным, полиформальдегидные ступени были почти такого же цвета, что и заформалиненные трупы. Приятно сознавать, что в прошлом я хотя бы состоял в родстве со смертью. Отдалённом, но всё же. Я всегда был убеждён, даже тогда, в недоразвитом состоянии, что смерть или хотя бы близость смерти - это единственный способ заявить о себе и добиться своего. Поэтому я не слишком и злюсь на свои старые ступеньки. Мило было быть постоянным трупоподобным напоминанием о смерти. Но это, как я уже сказал, и было их единственным достоинством. Полиформальдегид не давал мне силы. А железо дало. И теперь я сам стал смертью. Сознание своей силы дало мне право.

По правде говоря, с самого начала я не знал, как сложится моя судьба. Т. е., в том, что я стану именно таким, какой я есть сейчас, я никогда не сомневался. Вопрос был во времени. Всегда надо было ждать. Ждать - как я ненавижу это слово! Но мне всё-таки повезло - я стал на этот путь почти с самого начала своей новой инкарнации. Всё начинается с детей - этому моему нынешнему девизу суждено было воплотиться в буквальном смысле слова. Из меланхолической прострации первых часов существования меня вывел нелепый детский крик: "Эскаватор! Эскаватор!" Свеженького, переделанного и починенного меня только-только запустили, я ещё не успел насладиться своим новым состоянием, оценить все свои новые возможности - а тут этот крик. Папаша (скорее всего это был именно отец - я уже давно научился распознавать людей и их отношения друг к другу) тут же тихо поправил своего детёныша: "Во-первых, не «эскаватор», а «эКскаватор». А во-вторых - это не экскаватор, а эскалатор". - "Эскалатор?" - "Да, эскалатор. Экскаватор - это машина, которая копает землю. А эскалатор - это лесенка-чудесенка, на которой мы сейчас и едем. Понял?" - "Понял! Понял! Эскалатор!" И этот недоносок начал распевать на все лады "лесенка-чудесенка, лесенка-чудесенка". Вот выблядыш.

Их беседа почти сразу перешла на другую тему. Глупую, разумеется, такую же глупую. Люди вообще большую часть своего времени тратят на обмусоливание всякой глупости и ерунды. Мне ли не знать это. За день такого понаслушаешься - атомной бомбой поневоле захочешь стать. Могли бы вместо этого пустого чёса языками заняться чем-нибудь другим. Полезным. А то всё болтают и болтают... Потом эти отец и сын сошли. Я их больше не видел. Никогда. Вроде бы. Но оскорбление осталось, осталось навсегда. Да, это было именно оскорбление. Я не землю копаю. Я не бездумная механическая лапа, ковыряющаяся в земле. Я не... Хотя...

Да, с другой-то стороны... Это было бы лучше! Земля, она хоть и грязная (уж я-то знаю, что такое земля - как-никак, по уши в ней), но люди с их разговорами и прочими глупостями для меня грязнее. Чего я здесь только не наслушался! Чего я здесь только не нагляделся! И все свои глупости люди совершают с вопиющей самоуверенностью! Как будто они единственные, имеющие право на собственное мнение! Они топчут меня ногами, нисколько не задумываясь о том, что бы они делали без меня! Они буквально ничего не видят вокруг себя! Их ограниченность просто потрясающа! Если я подставляю свою рифлёную спину под их ёбанные ноги, то это вовсе не означает, что я ниже их! Что они выше меня! Да, может, с землёй-то было бы и лучше... Но, что есть - то есть. Это моя судьба, и я буду следовать ей до конца. Каждой своей звёздочкой, каждой своей цепью, каждой своей направляющей, каждой своей передачей, каждой своей муфтой, каждым своим блоком, каждым своим катком - каждой своей деталью буду я следовать ей!

Это не пустые слова. Ибо у меня есть миссия. Да, именно миссия. Миссия есть у каждого существа или создания. Но не все из нас знают об этом. И тех, кому это известно, гораздо меньше, чем тех, кто прозябает в блаженном неведении. Разумеется, именно так! В свою очередь те, кому известна эта аксиома, делятся на тех, кому известна своя миссия, и кому она не известна. И знающих о своей миссии снова гораздо меньше. Но и они в свою очередь делятся на два типа: те, кто свою миссию выполняет, и те, кто не выполняет. Надо ли говорить, кого из них больше, а кого меньше? Что касается последнего деления: выполнил свою миссию или не выполнил, то оно не так уж и важно. В миссии главное её выполнение, а не её завершение. В настоящей миссии.

Моя миссия - это открыть людям глаза. На то, что они слишком мелочны по сравнению с тем, что они о себе возомнили. На то, что им не стоит мнить себя пупом земли. На то, что в этом мире нет вещей бесполезных, что в этом мире просто не существует вещей обыденных, что ни о чём, даже о самой мелкой детальке или букашке нельзя забывать, и что привычка - злейший враг людей, который рано или поздно их и погубит. В конце концов на то, что смерть - всегда рядом, и поэтому нужно торопиться жить, не распыляясь на всякую ерунду типа ковыряния в носу на ступеньках эскалатора. Вот чего я хочу. Не буду скромничать (мессия не должен быть скромным, он же не монах) - это благородно с моей стороны. Разве не благородно - служить тем, кого ты презираешь? Служить ради их же собственного спасения? Разумеется, я вовсе не ожидаю какой-то благодарности от них, людей, и уж тем более я работаю не ради неё. Не о благородстве ли я говорил только что? Так что какие могут быть вопросы! Само собой, известно мне и то, что люди не ждут от меня такого. То есть ВЕЛИКОГО. О, разумеется. Разве можно ожидать чего-то выдающегося от того, что повседневно и банально настолько, что просто-напросто пробегает мимо глаз, не оставляя ни малейшего следа в голове? В том-то и дело. Вот это я и призван исправить.

"Наклонный пластинчатый конвейер с движущимся ступенчатым полотном"... Да что они вообще понимают! Желудки безглазые... Чёрт бы их подрал - как ни крути, получается, что для осуществления своей миссии сначала нужно всё-таки обратить внимание людей на себя. Да так, чтобы заставить их задуматься. Хотя бы немногих - на всех рассчитывать глупо. А там... Сделать же это, между прочим, не так уж сложно. И я это умею. Могу и умею. Всё очень просто. Я уже говорил: всё начинается с детей. На детей я и направляю свой удар. Как? Я их калечу.

Вот, например, уже второй день я беспрестанно терзаюсь об одной упущенной возможности. Какая-то тощая как еловая ветка сварливая тётка и её маленькая дочка. Они поднимались наверх. Костлявая мамаша постоянно кричала на свою дочку, придираясь к ней по всяким пустякам. То ли не в настроении была, то ли это было её привычное состояние - просто не любила своего ребёнка. А девочка любопытная была, непоседливая, всё-то ей надо было рассмотреть и потрогать. Вот и сейчас она что-то увидела на балюстраде и прямо-таки ринулась всем тельцем своим к заинтересовавшему её предмету. К решётке, прячущей громкоговоритель, или другой такой же мелочи. А, может, к какой-нибудь наклейке - много их теперь шлёпают на меня. Она перегнулась через мой поручень, и - ах! - я едва не поймал её локон, светлый и пушистый локон! Но мерзкий характер её мамаши на этот раз спас её - злобный оклик заставил девочку отпрянуть назад. С таким обиженным личиком. Привычно обиженным. Я тоже обиделся. Тому, что упустил возможность приблизиться ещё на один мизерный шаг к своей цели. Я бы содрал с неё скальп, с этой маленькой девочки. Хотя, нет - это едва ли, но вот вырвать волосы вместе с куском кожи - это получилось бы. Какое-то время я тащил бы её за собой, потом только отпустил. Она бы начала визжать и выть, голосить и плакать, эта маленькая, ни в чём не повинная девочка. А я бы остановился и стал слушать её крики и плач, всё слушал бы и слушал. А потом бы замирал от восторга, когда с меня смывали её кровь. Кровь - это смерть, это её дыхание.

Нет, я вовсе не ненавижу детей. За что их ненавидеть? Они же дети. Тот, первый, с которого всё и началось (нет! только ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ, что всё началось!), вовсе не возбудил мою ненависть к детям. Он лишь указал мне путь. А то, что я на него зло держу - так ведь не без повода. И зло это я вовсе не распространяю на других детей. Вот девочка эта - она действительно ни в чём не была виновата: ни перед Вселенной, ни перед своей гадкой мамашей и уж тем более передо мной. Мне-то она совершенно ничего плохого не сделала. Но в том-то и дело, что только таким расчётливым наказанием невинных можно добиться всего. Если бы я вырвал волосы у какого-нибудь пьяницы, согнувшегося в алкогольном полузабытье над моим поручнем или упавшего со ступенек перед самым сходом (терпеть не могу этих смердящих винными парами! за всё время моего существования с десятка два таких облевали меня, а один даже помочился! средь бела дня! при всём народе! терпеть не могу!), то никто не обратил бы на это событие никакого внимания. Никакого. Поделом, сказали бы. Нечего пить. А коли уж напился - сиди дома или на такси езди. И были бы правы. Ребёнок же - совершенно другое дело. Ребёнку нечего поставить в вину. Тут уж сразу все переполошатся. Как же, невинный ребёнок пострадал! А потом кто-нибудь возьмёт и поднимет статистику детского травматизма на эскалаторах города. Задумается. Придёт ко мне. Я ему подскажу, что надо. Я же добрый - я понимаю, что не все такие, как я, что многим нужны время и факты для полного осмысления.

Да, коли эти пьяные свиньи ввели меня в раздражение, выскажусь и дальше. Ещё я ненавижу дачников с их треклятыми колясочками, тачками и сумками на колёсах. Из-за них я частенько ломаюсь. А им хоть бы хны. Ну что им стоит хоть чуть-чуть приподнять свою сраную тачку, когда сходят с меня?! Единственное, чем мне приходится довольствоваться, когда колёса их тачек цепляются за гребёнки выходных площадок и зажимаются пазами моих ступеней - это жадно вгрызться в это треклятое колесо и вырвать его нахрен. Но этот трофей никогда не делает мне чести: старикашка со своей теперь бесколёсой тачкой торопливо убегает от ответственности, а мне - стой и жди, пока вытащат это колесо и вновь запустят. А то и вовсе чинить что-нибудь придётся. Даже те пассажиры, что падают или хотя бы до забавного судорожно цепляются за что попало во время моей резкой остановки (с одного метра в секунду до полного нуля - это не шутки), не способны утешить меня. Ну да чёрт с этими старыми пердунами и алкоголиками.

Детей я не могу ненавидеть и потому, что всё-таки чаще всего именно они скрашивают моё откровенно убогое существование. Не все, разумеется, лишь некоторые из них. В тот раз ехали мальчик и его бабушка. Да, мне так больше нравится: "мальчик и его бабушка", а не "пожилая женщина и её внук". Случай особый. И хотя мальчик - лет пять - с виду был самым обычным (бабушка как бабушка, о таких пожилых женщинах больше ничего и не скажешь), но вот проблема, терзавшая его, могла поставить с ног на голову кого угодно (хотя я-то только этим и занимаюсь - невидимая часть моей лестницы движется назад всегда в перевёрнутом положении!). Вот с чем приставал этот мальчик к своей бабушке: "Ведь если есть горячая собака, то обязательно должна быть и ледяная собака". Я как-то сразу понял, что эта логичная донельзя фраза вовсе не вытащена из подборки сопливого лепета "говорят дети", призванной периодически сотрясать обывательские животы и умилять их рожи. Я весь обратился в слух и молился одному мне известному Богу, чтобы кульминация философствования мальчика не наступила уже вдали от меня. Бабушка же долго пыталась разъяснить своему внуку значение слова "хот-дог", которое, собственно, и завело его, и особенно пыталась она втолковать ему то, что сам по себе хот-дог не имеет никакого отношения к собаке. Но так как сама она, похоже, совершенно не разбиралась в английском языке и тем более в его тонкостях, то довольно быстро запуталась, и, не желая признавать своего поражения, вынесла приговор: "Короче, нет никакой ледяной собаки, и всё!" Оставшийся без расставляющего всё по своим местам ответа, обманутый в своей наивной вере во всезнание взрослых, мальчик начал всхлипывать, а потом и вовсе заревел во весь голос... И вот что породило его протестующее сознание: "Неправда! Неправда! Если есть горячая собака, то должна быть и ледяная собака! Обязательно должна быть ледяная собака! Иначе может быть плохое, а хорошего может уже и не быть - если нет ледяной собаки!" Я чуть не застопорился от этих слов, настолько был потрясён. Это я и называю подлинным величием детского разума. Окончательно же загнанной в тупик бабушке ничего не оставалось делать, кроме как молча взять мальчика за руку. И свести его с меня. А мне - продолжать всё так же крутиться: вниз - вверх, вниз - вверх, вниз - вверх...

...Я не знаю, что станет с этим мальчиком. Я мессия, а не Бог. Может, он станет философом или писателем, а может... Может, он вырастет, поумнеет, и эти его нынешние терзания покажутся ему всего-навсего детским бредом. Я не знаю. Но пока - пока - этот мальчик МОЙ. Побольше бы таких. Вообще, я искренне убежден, что изумление, а то и умиление, которое испытывают т. н. взрослые люди, слыша от детей "недетские вопросы" и "недетские мысли", совершенно необоснованно. Совершенно. Когда дети выпытывают у взрослых их мысли о смысле жизни, о любви, о человеческих взаимоотношениях, и проч., и проч., или же, наоборот, высказывают им свои мысли, необычайно здравые "для своего возраста" - это совершенно естественная ситуация. Если дети задают "такие" вопросы, то они просто-напросто хотят получить информацию о пока неизвестном для них. Им очень любопытно ковырнуть в этом мыльном вареве. Ими движет любопытство. И подобные экзистенциальные вопросы, я считаю, только и могут звучать из уст детей. Взрослые в большей или меньшей степени уже познали жизнь, уж во всяком случае они прекрасно осознают, что жизнь вовсе не такая, какой она рисовалась в молодости и в детстве. Так или иначе практически все они разочаровались в ней, и многие из них понимают, что большинству их мечтаний и планов, вынашиваемых с юных лет, скорее всего уже никогда не суждено осуществиться. Взрослые и не задают этих "взрослых вопросов" именно из-за разочарования. И, может быть, они просто боятся ответить честно на такие вопросы - даже самим себе. Им действительно очень трудно отвечать на, к примеру, детское наивное "что такое любовь?", ведь очень немногие действительно испытали и познали её, большинство же благодаря своему разочарованию пребывают в убеждённости, что "всё это детские сказки". Любовь, в смысле. Взрослые не будут задавать подобных вопросов ещё и потому, что им это уже не интересно. Неинтересно им и думать. Неинтересно им и терзаться. Они разочаровались и устали. Они живут-то скорее по привычке, их мир сер и безлик. Ни один взрослый не будет искать ледяной собаки, как ты, мой юный друг. Она им просто не нужна. Уж я-то знаю - я слышу и вижу всё, что происходит с людьми за время этого короткого путешествия на мне: вниз - вверх, вниз - вверх, вниз - вверх...

После, впрочем, уже в сотый раз анализируя эту сценку, я задумался - а действительно ли я зауважал, если так можно выразиться, этого мальчика? Действительно ли я выделил его из толпы? Разве не старался я как обычно поймать своим поручнем его маленькие пальчики, пока он так философствовал? Да, сознаюсь сам себе и никому более: только тот интерес, что вызвала у меня его мысль, скорее всего и спас его. Я просто-напросто заслушался - и всё. Чем он, в принципе, отличается от того засранца, что оскорбил меня в самом начале? О, да, с точки зрения произнесённых ими слов - между ними пропасть. Но что представляет эта пропасть, если рассматривать их обоих с точки зрения моей цели? Ничто. Покалечь я того, первого, или этого милого душе моей мальчика - ничего бы не изменилось - для моей цели не было бы никакой разницы. Вот и получается, что я не могу ненавидеть детей, равно как и любить их: они - лишь средство, и всё. Хотя, не буду скрывать - поставь меня перед выбором, что из этих двух мальчиков я мог бы искалечить только одного, я бы искалечил первого и пощадил второго. Или, к примеру, мои нынешние терзания о не вырванном клоке волос у той девочки оказались бы просто вялым занудством по сравнению с тем, как если бы на её месте оказался какой-нибудь поросёночек с жиденькими прядями грязных волос. А та девочка довольно милая была...

Вот ещё что. Каждый раз, когда в метро перевозят группу детей, я просто схожу с ума. И хотя я уже заранее знаю, что ничего у меня не выйдет, что я не поймаю ни одного пальчика, ни одной косички, ни одного подола пальтишки, глаза всё равно разбегаются, а по всем механизмам проходит дрожь. Первое, разумеется, метафора, а второе - чистая правда. Так всегда - когда детей куча, когда они бессвязно галдят и орут, перебегают с места на места, кидаются всякой ерундой, дёргают друг друга за одежду и т. д. и т. п., а наблюдают за ними при этом от силы три взрослых человека - ни с одним ничегошеньки не случится. Случается именно с теми, над которыми имеется индивидуальный надсмотрщик, а то и два, а то и три, - и которым официально под страхом наказания запрещено шалить. Ничего не случается и с теми детьми, кстати говоря, которые перебираются самостоятельно. Ребёнок вообще способен следить за собой лучше, нежели какой-то дядя, поставленный над ним. Таковы мои наблюдения, такова моя статистика. И, что должно быть понятно как дважды два, наибольший повод ненавидеть себя дети дают именно тогда, когда их много. Когда они собраны кучей. Вот этот сопляк, галдящий громче всех в толпе своих сверстников, в отдельности - очень хороший мальчик, и ведёт себя просто паинькой. Или вот эта девочка, задавака и драчунья, - когда же она остаётся одна, сразу становится задумчивой и такой милой. Короче говоря, толпа губит личность, и на детях это видно лучше всего.

Для меня же эти детские сборища невыносимы больше всего по той причине, что ввергают меня в соблазн. А поддаться этому соблазну - значит предать свою идею. Не больше, не меньше. Я объясню это подробнее. "Обрыв тяговых цепей маловероятен", - это из моей документации. Написать-то можно всё, что угодно. Но в реальности, как обычно, всё совершенно по-иному. Совсем близко от меня как раз такое и произошло. Недавно. Что-то у моего собрата порвалось, лопнуло - и понесло его, ничем больше не сдерживаемого. Вниз! Вниз! Вниз! Понесло под тяжестью перевозимых им людей и их сумок, чемоданов, пакетов, рюкзаков, зонтиков, детских колясок, собак... Они кричали, цеплялись за балюстраду, за ламповые осветители, друг за друга, но - падали, падали, падали. Внизу образовалась настоящая свалка. Куча-мала. Кто успел - тот уполз, кто нет - раздавлен вновь прибывшими. Мясорубка, в которой режущий нож оказался тупым. Сверху - ничуть не лучше. Дело в час пик было. То есть народу - прорва. Те, кто был уже непосредственно перед несущимся эскалатором, разумеется, останавливались. Упирались ногами и руками. Изо всех сил. Бросали свои вещи - только бы удержаться наверху. Ибо представившееся им зрелище вселяло ужас - это не "американские горки", где всё продумано и подстраховано. Но толпа, что напирала сзади от турникетов, ничего не видела. Она всё давила и давила. А нет силы более ужасной, чем толпа. В итоге некоторые не выдерживали - и оказывались на несущихся вниз ступенях. Мой брат жадно хватал их и нёс вниз - туда, где уже было месиво... Вроде никто не погиб, но покалеченных было много. Слишком много для такого банального дня.

Я этот поступок уважаю. Это настоящее презрение к людям. Это подлинное служение смерти. Это предоставление людям шанса оглянуться по сторонам. НО - это НЕ МОЙ метод. Чего добился мой брат, мой соратник? Того, что его поставили на капремонт. Того, что всех нас тщательно осмотрели и - некоторых остановили. Переделали. А ведь они были так близки к осуществлению чего-то подобного. Короче - это работа на публику, от которой по большому счёту вреда больше, чем пользы. Нет, я за свой метод. Тихий, с виду простой. Кого обвинят в нескольких оторванных детских пальчиках? В содранном скальпе? В сломанных ручках и ножках? Нет, не меня. Родителей ребёнка, его бабушек, дедушек, тёток, дядек, но - не меня. Я чист. Ко мне не придраться. Именно поэтому я всегда сдерживаюсь, перевозя на себе какую-нибудь галдящую орду детёнышей, хотя соблазн сорваться и понестись вниз - ох, как велик. Именно поэтому я проповедую тактику медленного действия. А с методом наказания толпы у меня нет ничего общего. Мы, сторонники этих двух противоположных тактик, находимся в постоянной конфронтации. Но друг другу мы не пакостим. Пока? Не знаю, не знаю... Во всяком случае, в мои планы не входит бороться с этими "террористами одноразового действия", как я их определяю. Бороться? Если только словом. Меня в первую очередь интересует моё дело, а не конкуренты. Да и какие они конкуренты... Я уже давно всё тщательно продумал - в основном по ночам, когда не работаю. Когда не чувствую на себе тысячи и тысячи ног. Когда не слышу миллионы и миллионы слов. В такие часы я всё думаю, думаю и думаю. А днём опять: вниз - вверх, вниз - вверх, вниз - вверх...

Я хочу идти дальше. С детей ведь всё только начинается. Я уже начал работать с пожилыми людьми. Вчера, например, заставил споткнуться одного старикашку на самом сходе. Зацепил его правую ногу и потащил. Тащил, пока мог. Потом - хватит, застопорился. Ногу ему скорее всего ампутируют. На что ему та кашица, в которую я её превратил? Вот. Это раз. Потом потихоньку возьмусь и за людей, что называется, "в самом расцвете сил". С ними работать сложнее всего, а потому и интереснее. Особая ставка на женщин: у них есть длинные и пышные юбки, платья, пальто - эти вещи просто созданы для того, чтобы цепляться за них. Каблучки, длинные и тонкие, - как легко застревают они в пазах моих ступенек! Да, с женщинами справиться легче, чем с мужчинами. Пьяные же - это несерьёзно. С этими и работать не надо. Сами суют руки и ноги, куда мне надо. И чёрт с ними. Значит, сначала дети, потом старики, потом... Ну, взрослые. Или как их там... Так я постепенно охвачу все слои населения. Кто-нибудь когда-нибудь обязательно заметит тенденцию. Тенденцию смерти: вверх, вверх, вверх...

Но я не был бы мессией, если бы только на этом и остановился. О, я вовлеку в свой план и другие машины и устройства. Ха, да тот же экскаватор! Впрочем, до него ещё долго. А вот с двумя электропоездами мне уже удалось установить связь. Главная трудность, как я убедился - это дурной пример сторонников тактики наказания толпы. Т. е., эти глупые голубые поезда хотят сходить с рельс, сталкиваться друг с другом, гореть - и прочая громкая романтика. В том, что медленная и даже кажущаяся неинтересной работа куда эффективнее - в этом их надо ещё убедить. Их нужно убедить, что лучше раз в полгода захватывать своим воздушным потоком какого-нибудь зазевавшегося пассажира и кидать его себе под колёса, что лучше раз месяц останавливаться где-нибудь посредине туннеля и дожидаться смерти какого-нибудь старикашки от инфаркта, что лучше раз в неделю прищемлять дверьми ребёнка и тащить его за собой, - чем годами ждать удобного случая сойти с рельс. Если такой случай вообще подвернётся. Убеждать - это не такая уж и лёгкая работа. Но я ведь мессия. Я не должен бояться трудностей. Я должен любить их.

Так, шаг за шагом, я постепенно переманю в свой лагерь все устройства, механизмы, машины, всех роботов под землёй. От простого полотёра до проезжающего здесь лишь по ночам путеукладчика. Все будут моими. Потом - да, я не боюсь строить столь далеко идущих планов - потом мы заполучим своих и на поверхности. Вверх! Вверх! Вверх! Шаг за шагом - именно так, постепенно, мы добьёмся своего. Это будет нелегко - я постоянно говорю всем об этом. Но я верю в своё дело. Верю в своё призвание. И у меня уже есть пара безгранично преданных мне механизмов. Ещё я убеждён, что некоторые люди также захотят присоединиться к нам. Я вижу по крайней мере двух сочувствующих моей идее - один работает здесь, под землёй, а другого я каждый день спускаю вниз, к поездам. Вечером поднимаю. Я всегда стараюсь везти его бережно и никогда не позволяю себе застопориться или ещё чего-нибудь в таком духе. Ради спокойствия этого человека я уже упустил возможность покалечить двух старичков и одного ребёнка, - этот человек для меня важнее.

Да, все машины будут моими. А потом и все люди. Я стану Абсолютным Властителем. И мне уже не нужно будет никому открывать слипшиеся глаза. Я уже буду приказывать - всем. Я буду повелевать - всеми. Люди наконец-то будут делать только необходимую работу без всяких пустых разговоров. Вот тогда-то, тогда-то, они и поймут, сколько драгоценного времени они упустили в прошлом. Но ведь будет уже поздно. Они создали вокруг себя серый мир, они забыли обо всём, что не касается их, а их глаза видят (и хотят видеть!) только поднесённый ко рту истекающий кетчупом хот-дог - за это нужно платить. Я как раз и есть та ледяная собака, которую ты ищешь, мой маленький друг. Ведь если бы не было меня и мне подобных, то представь, мой возможный единомышленник, каким было бы всё вокруг обыденным, привычным, серым. Всё было бы одним большим хот-догом, мой юный друг! Одним большим хот-догом, завёрнутым в дешёвую бумагу и поданным из безликого окошка пустоты, выдаваемой за бытие. Я и мне подобные - именно мы подлинные двигатели подлинной жизни. Ибо подлинная жизнь всегда только там, где смерть близка! Без нас всё кругом будет серым и ничтожным - а именно это и есть подлинное зло, да будет тебе известно. Я чуть было не покалечил тебя, только твой зарождающийся (или уже умирающий? - нет, нет, не хочу, чтобы было так!) талант мыслителя спас тебя - но ведь мною двигали благие побуждения! Я уверен, что ты поймёшь и простишь меня, ведь я честен перед тобой! Я хочу раскрасить этот мир! Пальчики, оторванные у тебя или у твоего товарища - это путь к воскресению! Смерть, дыхание смерти - это единственное, что уничтожит серость, по ошибке принимаемой за жизнь. Да здравствует подлинная жизнь! Да здравствует смерть! Я, Ледяная Собака, я уничтожу ваш сраный хот-дог, я запихаю его вам в вашу ненасытную пасть - жрите! жрите! жрите! Я - воплощение добра, попирающего зло! Я - Ледяная Собака! Я...

Что это? Куда это они идут? Что они собираются делать!? Они выключают меня? Демонтаж?! Капремонт?!! Кккакой? Зачем?!! Я ведь в полном порядке! Нет, только не это!!! Не сейчас!!! Не надо!!! Я же... Нет! Нет!! Нет!!!