Толстая буфетчица ожесточённо двигала челюстями - жевала резинку. Но это ей нисколько не помогало: обещанной рекламой "свежести дыхания" не появлялось, вонь гниющего зуба раздавалась на метр. Да и жвачка, скорее всего, жевалась со вчерашнего дня, поэтому спасти положение не могла. Тем не менее, этот вопиющий личный недостаток не помешал толстухе с презрением швырнуть на прилавок несколько монет - сдачу. Если бы Егор сразу отошёл со своим скромным заказом от стойки, она бы не побрезговала забрать эти копейки себе, но Егор всем своим видом дал понять, что сдача, пускай даже такая мизерная, ему нужна, и оставлять её никому он не собирается. Воняющую тётку это возмутило до глубины души, докопаться до которой, впрочем, было бы не так уж и легко, и она постаралась действительно на славу, вкладывая в свой жест как можно больше презрения. Егора это ни капельки не смутило. Спокойно собрав монетки - убедившись при этом, что сдача дана верно ("Хорошо иметь много денег") - он поблагодарил (пустоту, как и следовало ожидать), взял свой стакан чая с ватрушкой и присел за один из столиков.

Единственной достопримечательностью этой дешёвой кафешки, если не считать довольно миленьких школьниц, резавшихся в карты за угловым столиком - заказанное они либо уже съели-выпили, либо вообще ничего не заказывали - была огромная чёрно-белая фотография красивой женщины. Полтора на два метра были отданы этому правильному и величественному лицу (величественным оно казалось, скорее всего, только из-за размеров, потому как сама по себе женщина была довольно милой). Когда-то давно такие фотографии висели в парикмахерских, причём, далеко не в каждой, потому что редко какая могла позволить себе повесить в окне-витрине столь большое полотно. Какая-то недоброжелательная, а, может, просто глупая, ни о чём не задумывавшаяся рука повесила слева от этой фотографии - почти вплотную - липучку для мух. Давно, видать, уже повесила, потому что вся она сверху донизу была облеплена этими противными насекомыми. Красавицу с плаката это, впрочем, не трогало. Ведь, если так можно выразиться, она уже принадлежала Вечности.

Липучка для мух послужила поводом для доселе дремавшего воспоминания возродиться и на какое-то время оккупировать мозг Егора. Нынешнюю ситуацию с этим воспоминанием только и роднила эта бредовая липучка. Только та, из прошлого, была подвешена к потолку, к потолку в довольно современном офисе. Егор вспоминал, как он подумал тогда, что подобные приспособления для уничтожения насекомых привычны для старых продовольственных магазинов, где, среди наслоившихся друг на друга запахов различных продуктов, образовавших в итоге известную неповторимую вонь, она казалась естественной и даже обязательной. Там же, в отделанном по "евро-стандарту" офисе, она просто чудовищно ни с чем не гармонировала, она была каким-то вопиющим отклонением от нормы. Её чуждость всему современному убранству офиса могла сравниться лишь с чуждостью стекающего по полотну Левитана плевка. Та ловушка из воспоминания тоже действовала - как и в продовольственных магазинах, как и в этой забегаловке. Несколько мух уверенно прилепились к ней, и некоторые из них были ещё живы - если приглядеться, можно было заметить, как они вяло, словно в пьяном сне шевелят лапками. Эти подыхающие мухи больше всего и запомнились Егору. Обстоятельства же дела, по которому он тогда заходил в офис, так и не захотели вылезти из недр памяти, предоставив мухам выполнить всю работу за них. В своё время Егор часто "по долгу службы", т. е. работы - "коммивояжер" - наведывался во всякие офисы и конторы, и большая часть из них основательно перемешалась у него в голове, но этот, с липучкой, почему-то застрял. Какое-то, должно быть, важное событие было связано именно с тем офисом, но какое именно - Егор, как ни старался, вспомнить не мог. А, может, вовсе и неважное.

Как это обычно водится, одно воспоминание потащило за собой другие, прошлое медленно поплыло перед мысленным взором Егора, чтобы заставить его задуматься о настоящем, непосредственно проистекающем из прошлых событий. Те времена, когда Егор ходил по офисам с целью что-нибудь продать, уже давно канули в превращённую в сточную канаву Лету. Сейчас он даже удивлялся, как долго цеплялся за этот "источник средств для существования", если даже после отказа от него никаких существенных изменений и уж тем более катастрофы не произошло. То унижение - в этом Егор всегда сознавался себе - с которым была связана эта "работа", в придачу с затратой сил и нервов, никак не компенсировали заработанные деньги. Помнится, соглашаясь со вздохом (отчаяния) на неё, Егор подумал, что "работа непыльная", делать особо ничего не надо и т. д. И хотя продержался на ней Егор всего два месяца, ему этого хватило. На всю оставшуюся жизнь. Под конец особенно добивали надписи на дверях офисов типа "Торговым агентам - вход 100 $". Он расценивал их как "знай своё место" и… признавал их справедливость. Теперь уже два года Егор не ведал никакой работы, и ни о чём не сожалел.

О, это не означает, что Егор стал бездельником и тунеядцем - работы у него не было только формально, по документам. Что называется, "крутиться" ему приходилось. Но это было совершенно не так, как раньше. Теперь он не испытывал никакого отвращения от того, что ему нужно было куда-то пойти "по работе". Может быть потому, что вряд ли какой нормальный труженик назвал бы нынешнее занятие Егора "работой". Да он и сам предпочитал называть себя "безработным". Но - "безработным по принципу". Окончательно и бесповоротно. Это было, конечно, не так здорово, как обычно полагают задавленные работой люди, и уж тем более не так беспроблемно. Например, сейчас он вынужден приглушать голод таким вот скромным заказом, хотя поесть ему явно стоило более основательно, т. е. дороже, - но он не мог себе этого позволить. С другой стороны, над ним нет никакого хозяина или босса, он не обязан никуда спешить, кому-то в чём-то отчитываться и проч., и проч. Можно было бы, конечно, подобное умозаключение произнести наоборот, т. е. "он полностью свободен - ЗАТО мало что может себе позволить", однако именно в этом случае Егор предпочитал оптимистический вариант. Почему "именно в этом случае" - потому что по натуре он был всё-таки пессимистом.

Но вот со ставшим чуть ли ни центром философских рассуждений завтраком, а заодно и, возможно, обедом, покончено, и Егор поднимается из-за стола, обменивается простыми до сердечности (ничего сексуального) улыбками со школьницами и покидает забегаловку. Мы поведаем вам о том, какие мысли занимают сейчас нашего героя - причём, если вы думаете, что на данный момент жизнь позволяет ему с умилением смотреть на окружающий мир, то вы ошибаетесь: "Ложь - понятие относительное. Кому-то кажется правдой то, чего нет, кто-то ищет там, где ничего на самом деле нет. Но если строго рассудить, то любой поиск должен проходить (и на первых порах - точно) там, где заведомо ничего нельзя найти. Вы только подумайте, что было бы с нашим миром, если бы каждый находил то, что он ищет, с первого раза, с первого, так сказать, «тыка»? Во-первых, это было бы скучно, просто невыносимо скучно! Во-вторых, что это вообще была бы за жизнь? Что было бы у нас, кем бы или чем бы были мы сами, если бы у нас не было никаких сомнений? Ведь это ужасно, если бы мы всегда знали заранее то, что нас ожидает! Мы бы тогда превратились в запрограммированных големов! То, что принято называть «случайностью», «совпадением», обязательно должно быть в нашей жизни! Без этого ничто не реально и является только игрой какого-то высшего существа!" В следующий момент Егора поразила мысль, что эти "случайности" и "совпадения" также могут быть признаком того, что мы являемся лишь фигурками в какой-то непонятной игре высших существ: "А ну-ка, давай подкинем ему чего-нибудь эдакого!" Эта мысль, бесспорно, заставила бы его остановиться, но вышло так, что ему пришлось остановиться и без этого: едва он завернул за угол дома, в котором располагалась кафешка, на него наткнулся бегущий человек. Наткнулся - мягко сказано. Егор едва устоял на ногах.

Однако, при всей очевидности этого факта, сам бегущий придерживался противоположной точки зрения: он был убеждён, что это Егор натолкнулся на него, что это Егор виноват в произошедшем далеко небезболезненно и для него самого столкновении. Это можно было заключить из того, что, несмотря на, казалось бы, свою спешку, он остановился с явным желанием высказать Егору всё, что о нём думает. Однако, даже не начав, он застыл с открытым ртом, как это всегда бывает, когда пытаешься что-то вспомнить, потом лицо его стало воплощением литературного оборота "сменить гнев на милость" (т. е. опознание произошло успешно), и вот пухлое и лоснящееся лицо нашего нового героя озаряется улыбкой. "Здорoво!" - вполне искренне. Хлопок по плечу. Егор автоматически улыбается в ответ. Натолкнувшегося на него человека, хотя за прошедшее время тот ещё больше обрюзг, а плешь уже отвоевала практически всю территорию на голове, Егор тоже вспомнил.

Та самая липучка для мух. Теперь всё встало на свои места. В двух словах дело заключалось в следующем: однажды, как уже говорилось, Егор вошёл в какой-то офис (его специализацию он так и не вспомнил, даже когда эта история давно осталась за плечами), чтобы попытаться продать мужские сорочки (а вот это он помнил очень даже хорошо), и попал на то, что принято называть "корпоративными пьянками". Т. е., что это такое: во-первых, дело происходит в пятницу, вечером, позади "напряжённая рабочая неделя", впереди уик-энд, во-вторых, у какого-нибудь сотрудника или даже у нескольких на прошедшей неделе был день рожденья (впрочем, можно и без всяких дней рождений), и последний, самый важный элемент успеха производственной вечеринки - шеф либо, извините за выражение, съёбывает, либо становится "рубахой-парнем". Короче говоря, "пей - не хочу". Торговым агентам, попавшим на такие мероприятия, светит следующее: а - просто не быть допущенными в офис, б - их пропускают, но по-пьяне застёбывают до полусмерти (застёбывали бы до смерти, да должен же он как-то убраться), и, наконец, в - не просто пропускают, но ещё и покупают товар, причём покупают практически все - даже те, кому он вообще-то не очень нужен. Именно последний - самый редкий вариант и произошёл в тот раз. Даже более того - Егора усадили за стол и заставили пить и есть вместе со всеми. Немыслимое дело!

Вот этот-то толстяк, стоящий теперь напротив Егора, и был шефом гостеприимного офиса, и именно его день рождения в тот раз отмечали (сейчас одет он был в той же манере, что и тогда: распахнутый серый пиджак в мелкую-мелкую цветную крапинку, тёмно-синяя водолазка, самым лучшим образом подчёркивающая выпирающее брюшко, чёрные брюки и кожаные коричневые полуботинки - всё новенькое и, сразу видно, из дорогого магазина). Егор чем-то приглянулся уже порядком захмелевшему Алексею (так его звали), и между ними завязался разговор, что называется, "за жизнь". Разговор довольно откровенный - но, если здраво рассудить, то ничего удивительного в этом не было: человек никогда не будет откровенничать с тем, кого он видит практически каждый день. Тем более со своими подчинёнными. А посторонний, к тому же ещё стоящий на социальной лестнице несколькими ступенями ниже - очень даже подходящая персона для пьяных откровений. Помнится, Алексей тогда разошёлся не на шутку, обещал Егору устроить к себе офис (надо было видеть в этот момент лица его подчинённых) и т. д. и т. п. Егор по пьяной лавочке воодушевился было, да на следующий день, мучительно протрезвев, отбросил эту "лазейку" как нереальную.

Кроме того, Алексей, как оказалось, тоже не был чужд "мистики" - книжки кое-какие на "эту тему" почитывал. Правда, от названных имён Егора передёрнуло (Алексей даже спросил "В чём дело?", но Егор показал на стопку водки, и тот понимающе улыбнулся), - передёрнуло от одного только факта причисления названных людей к мистикам. Но он сразу отмахнулся - по доброте своей душевной и по хмельному блаженству: не все же понимают, что такое настоящая мистика, не все же могут понять то, что он понимает, не всем же нужно то, что нужно ему… Вот, в общем-то и всё. Остаётся только добавить, что, несмотря ни на что, это событие было одним из самых светлых воспоминаний в коммивояжерской карьере Егора. Больше ему никогда так не везло. Так что вполне искренняя радость от встречи с Алексеем смешалась с недоумением, как это он так ухитрился не вспомнить, откуда выплыли эти мухи… Кстати, Егор сразу понял, что Алексей и сейчас под хмельком.

"Машину водить умеешь?" - без разведения сантиментов Алексей перешёл к делу. Машину Егор водить умел - в своё время обучил его этому делу друг его. Точнее, просто знакомый. И потом, к собственному удивлению, сидеть за рулём доводилось частенько ("Буду ли я пассажиром той «маршрутки», что попадёт в аварию?"). Но прав у него никогда не было. "Ерунда", - отмахнулся Алексей от этого "но", и вот он, словно сама Судьба, уже тащит Егора за собой. Даже не поинтересовался: может, у Егора дело какое спешное есть, или ещё что, нет же - вперёд, вперёд, вперёд! "Понимаешь", - то размахивая руками, то цепляясь за Егора, словно опасаясь, что тот сбежит, на ходу вводит он его в курс дела, - "моя-то хоть и покладистая, но вот чего терпеть не может, так это когда я за руль пьяный сажусь, ну, не завести её под этой темой, и всё тут, а я же за рулём, что пьян, что трезв, хорошо её веду, поэтому мне как бы и насрать, выпил я, или нет, но к ней-то я всё-таки по-человечески отношусь, люблю её, иногда просто, представляешь, поглаживаю её, просто так, для удовольствия, металл так приятно руку холодит, поэтому и приходится кое-где уступать, но вообще я ей спуску не даю, сам знаешь, как с ними, чуть отвлёкся, и всё, хотя и вниманием не обделяю, покупаю ей всегда, всё, что хочет, купил вот совсем недавно, правда, руль новый, ну, лопухнулся, не подошёл он к ней, она мне, конечно, истерику, на что, мол, деньги тратишь, но деньги-то мои, так ведь, что хочу, то и делаю, на что хочу, на то и трачу, так ведь, поэтому заткни клаксон, и вообще, знай своё место, сейчас покатишься отсюда, но потом я ей подарок что надо купил, подошёл он ей, мы помирились, всё было очень мило, а руль я на заказ сделал, шикарно, очень шикарно получилось, она довольна, ой, естественно, ничего не сказала мне, но я почувствовал это, почувствовал, что ей понравилось, я её как себя чувствую, особенно когда долго едешь, а сейчас вот опять чуть было не началось, ну, что делать, не мог я устоять, выпил, не без повода, конечно, а как же, как же, да всего-то немного, символически, можно сказать, да она меня и не пускает, а нам ведь как бы и спешить надо, что делать, ну, побежал я к другу своему, живёт здесь один, а вообще я к матери сюда приезжал, надо было забрать кое-что, отдать, туда-сюда, попрощаться, да-да, а сам думаю, а что как дома его нет, а что как уже пьяный, урод, что делать, что делать, не могу же я её оставить, жалко, да вот тут чудо прямо-таки, тебя встретил, а тебя вообще как в эти края занесло?" - из всей этой трескотни Егор понял, что существует две "она": машина Алексея и его девушка-подруга-жена-или-как-там-ещё, и что сейчас между ними сложилась некая конфликтная ситуация. На поставленный вопрос Егору, если честно, отвечать не хотелось, но он всё-таки открыл рот, чтобы нехотя сообщить, что в этих краях он из-за человека, с которым собрался открыть одно дело - книжки печатать - да у них что-то не заладилось, и его партнёр дал тягу, - с деньгами, конечно, а сейчас он просто послал его, Егора, послал куда подальше, какие, мол, деньги, - как тут выяснилось, что они, собственно, уже пришли.

…Во всём бесконечном количестве прочитанных магических и мистических романов и рассказов Егора больше всего сначала озадачивало, потом раздражало, а под конец и вовсе начало бесить то обстоятельство, что у главных героев не было необходимости заботиться о средствах на жизнь. Точнее, все авторы, словно сговорившись, просто замалчивали, откуда у их главных героев берутся деньги на то, чтобы в принципе беззаботно рассуждать о высоких материях, терзаться мистическими поисками, разъезжать по всему миру и т. д. и т. п. Писатели, конечно, таким образом пытались показать, что духовная жизнь гораздо важнее, нежели плотская. Но ведь тогда все их мистические советы оставались лишь бесполезными теоретическими и творческими выкладками, так как человеку, даже самому духовно продвинутому (Егор не любил этого слова), деньги всё-таки нужны, а с Неба они чаще всего не падают. Осмыслив это, Егор решил, что лучшим выходом в его ситуации будет заниматься делом, которое в одно и то же время будет и духовной работой, и приносящим какую-то материальную выгоду - пускай небольшую, но чтоб на жизнь хватало. Что это за дело - над этим Егор долго не думал. Понятное дело: издание духовной литературы. Занятие благородное, а при правильном подходе и прибыльное. Вся загвоздка оказалась в том, что одному такое мероприятие провернуть не под силу, а люди, с которыми приходится вести дела, не всегда являются такими же благородными, как и книги, что они собираются издавать. Результат, как говорится - налицо. Причём, "пропавшие" деньги были не совсем его - всё в долг понабрал: родители дали, но не потому, что верили в успех его предприятия, а просто потому, что он был их сыном, друзья некоторые старинные тоже дали, но они тоже не верили в успех Егора, а верили ему… Вот, вкратце, и вся история. Подробности здесь совершенно не нужны - и так всё понятно. Поэтому вернёмся к тому месту, где выяснилось, что они - Егор и Алексей, - собственно, уже пришли.

Довольный Алексей толкнул Егора в спину и громко сказал: "Наташа!" Егор знал, что в таких ситуациях сначала положено представлять мужчину, и уже только потом женщину - от Алексея столь высокого уровня культуры он и не ждал, его только озадачило, зачем при произнесении имени Наташи понадобилось указывать на него… Ладно, хоть другой рукой повёл - мол, Наташа всё-таки там. Жест его, однако, был столь неопределённым, равно как и движение головой, подсвеченное сиянием алкогольного восторга, что было не очень понятно, кто есть Наташа - милая блондиночка или авто, в котором она сидела на переднем сидении, выставив наружу свои ножки. Егор подумал, что машина, во всяком случае не обидится, если он ошибётся, поэтому отнёс имя всё-таки к девушке и представился: "Егор". Девушка ответила снисходительным - но всё на первый взгляд в норме, никакого высокомерия! - кивком и в ожидании уставилась на Алексея.

Здесь мы ненадолго отвлечёмся, чтобы уделить внимание нашим новым героиням и опишем их. Не потому, впрочем, что они какие-то особо выдающиеся, а для того только, чтобы вам стало понятно, в какой мир вступил Егор. Наташа, как мы уже сказали, была блондинкой, что, несомненно, говорит уже о многом. Добавьте ещё, что блондинка она была платиновая, причём вовсе даже и не крашеная, а самая что ни на есть натуральная. Голубые глазки, прямой носик с небольшой горбинкой, головка удивительно правильной формы и тонкая изящная шейка - волосы Наташи были собраны на затылке в роскошный узел, поэтому эти детали и можно было разглядеть, - плавно двигающиеся руки с тонкими кистями, очень даже неплохой бюст (усиленный, впрочем, как сразу заподозрил Егор, поролоновыми подушечками в лифчике), талия, которую, в общем-то, можно причислить к категории "осиная", достаточно широкие бёдра, не нарушавшие всей гармонии фигуры, стройные длинные ножки, в верхней части облачённые, разумеется, мини-юбочкой - вот какая была Наташа. От идеальной внешности фотомодели её отделяли, пожалуй, лишь едва заметная какая-то болезненная худоба, несколько заострявшая черты её лица, и множество-множество мелких прыщичков, рассеянных по нему же. Они, впрочем, должны были самым естественным образом свидетельствовать о её юном возрасте, так что их можно записать всё в тот же ряд достоинств. Что же касается худобы, то это был верный признак заботы Наташи о своей фигурке, - да и вообще, ни то, ни другое совершенно не бросалось в глаза, а становилось видным только при совсем уж пристальном разглядывании девушки, что делать, сами понимаете, совершенно неприлично.

Егор сразу же безошибочно определил, что Наташа - студентка: наверняка финэка или где-нибудь на юрфаке, что она - отличница, но отличница не потому, что всё учит и знает, а потому, что умеет когда надо мило улыбнуться и не менее мило смутиться, если не может ответить на какой-то вопрос на экзамене - всё это, впрочем, тоже не должно служить поводом её порицания. Короче говоря, Наташа не была семи пядей во лбу, но отпетой дурой её так же никак нельзя было назвать. И хотя сразу было видно, что задавакой и воображулей она тоже не была (но не была лишь в крайней форме этих черт, потому как без них женщине всё же никак нельзя), Егору сразу же пришли на ум стишки, которые однажды мрачно породил один его знакомый, бывший отнюдь не поэтом, а скорее мизантропом:

Наша вторая героиня, которую с Наташей объединяли белый цвет - даже бампер был белый, и никаких там чёрных полос по дверям и кузову, - изящность форм и, если честно, банальная практичность - по сравнению с Наташей та женщина с плаката действительно воплощала собой величественность, - была не тойотой, а ауди. "Audi A8", если соблюдать точность. На первый взгляд совершенно новая машина - на кузове ни одной царапины, ни одной вмятины, ни даже пятнышка - блестит, словно только что с выставки. Через открытую дверь (стёкла были, само собой, тонированы) видно, что сиденья обтянуты кожей, тоже белой, а потолок и нижние вставки боковин дверей - "бархатной" алькантарой. Отделка явно на заказ, денег стоит - немерено ("Не тычь в меня со своего рекламного плакатика - между нами ничего общего - тьфу на тебя"). Из колонок доносится какая-то мягкая музыка, тоже чуть ли не бархатная - она очень подходит ко внешнему и внутреннему виду машины… "Нравится?" - "Ещё бы" - было непонятно, к чему именно относился вопрос, равно как и ответ, хотя, скорее всего, и к Наташе, и к ауди.

"Так что?" - спросила первая, - "Едем?" - "Едем-едем", - затараторил Алексей, - "Гена, садись за руль". Даже если бы Егору и пришло в голову поправить Алексея, в бесполезности чего он был уверен - никто не помнит имён своих случайных собутыльников, - это не удалось бы - Алексей уже проворно обежал машину и распахнул водительскую дверь: "Давай, давай", - Егор направился к нему, однако перед самой дверью вдруг встал столбом. "Ну, не стесняйся", - в голосе Алексея начало проскальзывать нетерпение. Егор как-то смущённо залез в салон и сел за руль. Всё это под пристальным и полным подозрительности взглядом Наташи: "Кто это такой? Где он его откопал?" (Самое время описать Егора: копна тёмных лезущих во все стороны волос, мягкий овал лица, плечи, не претендующие быть широкими, но не являющиеся в то же время и узкими, довольно модный свитер с шикарным воротом, однако, уже изрядно поношенный, потёртые джинсы, бывшие модными года два назад добротные кроссовки, и, в качестве кульминации всего - серые глаза, простодушно смотрящие на мир, какие-то детские глаза.) Алексей захлопнул за Егором дверь, снова быстро обежал машину и остановился перед Наташей. "Наташ, пересядь, детка, назад", - детка хотела было что-то сказать, даже открыла свой ротик, картинно и капризно, но потом передумала (из гордости, наверное) и повиновалась. Нехотя повиновалась - заднюю дверь хлопнула за собой с раздражением. "Ну-ну, осторожней!" - тут же поставил её на место Алексей. Он с тревогой собственника окинул взглядом захлопнувшуюся дверь. Совсем уж обиженная Наташа пожала плечами, оскорблёно вздёрнула носик и отвернулась - стандартная реакция стандартной красотки. Алексей почему-то облегчённо вздохнул и с кряхтеньем устроился рядом с Егором. Повернувшись назад, бросил: "Давай сюда". Наташа сразу поняла, что именно нужно "давать сюда", и на этот раз ломаться не стала: как по команде протянула ему небольшой чемоданчик - не то кейс, не то "дипломат". Улыбка и прелестное "ой" - тяжёлым оказался чемоданчик, чуть вы выскользнул из рук. Алексей вовремя перехватил, положил его себе на колени и погладил.

Пока они так разбирались между собой, Егор разбирался с управлением. Нет, он вовсе не тыкался носом во все индикаторы, рычажки и крутилки, не вглядывался пристально в них и даже не щурился. Он просто окинул всё взглядом и разложил по полочкам в своей голове, что к чему относится. Честно говоря, увиденное вызвало у него уважительный восторг. Не говоря уже о немецкой продуманности управления, дизайн был просто волшебен. Головное управление окрашено под титан, и вместе со всеми красными лампочками, циферками на шкалах, стрелочками и всякими надписями - всё, всё красное - оно подарило Егору ощущение нахождения в рубке космического корабля из "Звёздных войн". Более чем удобное сидение только усиливало это трогательное детское переживание. Егор положил на руки на руль. Он был действительно шикарный - обтянутый кожей, с деревянными вставками. Тоже бешеных денег стоит. Эх…

"Ну, Ген, трогай!" - провозгласил Алексей и хлопнул рукой по своему чемоданчику. Егор опять не исправил своё имя, а только издал неопределённое "ааа" и сделал многозначительный жест рукой - ключей ему не дали. "Ах, да", - захихикал Алексей, залез в карман своих, как оказалось, изрядно расползшихся брюк и протянул Егору связку. Егор постарался, насколько это возможно, невозмутимо и уверенно завести машину. У него это получилось. Но он немного струхнул, когда, тронув её, почувствовал, как быстро та набрала скорость. Чуть было инстинктивно не нажал на тормоз, но вовремя взял себя в руки. Алексей уловил его замешательство: "До ста километров за шесть и три секунды разгоняется!" Егор кивнул. "Триста тридцать пять лошадиных сил!" - продолжал хвастаться Алексей, - "Можно было бы взять даже больше двухсот пятидесяти", - кивок на спидометр - "Да электроника не позволяет", - похлопывание по подлокотнику (почему-то), - "Умная!" - смех счастливого обладателя. Егор между тем вырулил на шоссе: "Куда ехать-то?" - "Вперёд, Геныч, вперёд", - Алексей показал рукой на разостлавшееся перед ними скоростное шоссе и с треском открыл, к немалому неудовольствию нахмурившейся в зеркале Наташи, выуженную откуда-то банку "отвёртки". Большой и шумный глоток. Закурил, выпустил дым в приоткрытое окно. Наконец вспомнил: "Надеюсь, тебе в Питер?" - "В Питер, в Питер", - поникнув, отозвался Егор, - "Ну, тогда вперёд!" - Алексей был сказочно доволен.

Они ехали уже два часа. Наташа за это время заметно оттаяла и беззаботно улыбалась во все стороны - она ехала, а кто ведёт машину, не так уж и важно: хозяин-то рядом. Её даже не беспокоило, что тот совсем уж захмелел. Егора, напротив, это беспокоило, даже очень, потому что Алексей не умолкал ни на минуту - он даже выключил музыку, хотя перед этим, как обычно, довольно долго искал какую-нибудь "нормальную", перескакивая с одной волны на другую. За эти два часа он успел обсудить достоинства и недостатки практически всех марок легковых автомобилей (он провожал взглядом промчавшуюся им навстречу машину и начинал разглагольствовать), достоинства и недостатки жизни в деревянном доме в такой глухомани (он скользил взглядом по этим деревянным домикам и стоящим у обочины старушкам, продающим яблоки, и пускался философствовать), достоинства и недостатки занятия грузоперевозками и торговли деревом, нефтью, газом (он упирался взглядом в несущиеся им навстречу грузовики и начинал вычислять). Короче говоря, Алексей уподобился первобытному аборигену далёкой и неведомой земли, который обычно слагал свои песни из того, что видел во время своего путешествия на каноэ. И ещё его объединяло с этим аборигеном то, что рассуждал он совершенно без знания дела - он именно разглагольствовал, муссируя обрывочные сведения, почерпнутые не из самых надёжных источников, смешивая их со своими примитивными рассуждениями. Слушать его было неприятно. Такая бессодержательная болтовня могла только раздражать - радость Егора от встречи с Алексеем постепенно сходила на нет. Единственным достоинством этого трёпа было лишь отсутствие надобности Егору рассказывать, как у него дела, чем он занимается, о чём думает и т. д. О чём думать ему было.

Егор откровенно досадовал, что машина классная и едет так быстро - за эти два часа их никто так и не обогнал. Расстояние от Пскова до Санкт-Петербурга можно преодолеть за шесть часов ("«Стройка нез» - перенос - «аконна» - надпись на бетонном заборе"), но с той скоростью, которую выдаёт ауди, они окажутся там ещё раньше. Намного, намного раньше, чем он рассчитывал. Да, ему действительно нужно было в Питер, но он бы неслыханно обрадовался, если бы машину пришлось гнать в противоположную сторону - хоть до Владивостока. Попытка вернуть деньги, как и ожидалось, не увенчалась успехом - да Егор и совершал-то её исключительно для "очистки совести". После неё в его плане значилась пустота: возвращаться назад без денег было позорно, что-либо предпринимать - не на что. Безвыходное положение. Самое настоящее безвыходное положение. И Егор пришёл к единственному выводу - теперь он мог рассчитывать только на то, что Алексей выручит его. Как когда-то обещал. Раз уж свалился на голову. Да, делать нечего, надо уцепиться за эту возможность. В конце концов, не та ли это "случайность", о которой он думал перед самой встречей с ним? Значит, нужно попытаться! Как бы всё-таки поговорить с ним? Определённо, нужно выждать удобный момент - сейчас просто бесполезно… Поэтому Егор молча сносил пьяные поучения Алексея, его пустые похвалы, идиотские шуточки, дебильное "Геныч" и т. д. У него не было другого выхода. Из всего одеяния Надежды увидев лишь её болтавшийся по земле развязавшийся шнурок - большего ему не выпало, - он был готов терпеть всё. А машина неслась и неслась, оставляя всё меньше и меньше времени.

Внезапно Алексей потребовал остановить машину. Властным и пьяным "тпрррууууу, шеф, стоять" - ведь это его машина. А Егор-"Геныч" - просто шофёр. Таких не просят, таким приказывают. Остановить же он попросил по вполне понятной причине - ведь когда только и делаешь, что заливаешь глотку спиртным, рано или поздно возникает необходимость "прогуляться". Егор послушно остановился у обочины. Здесь как раз рос лесок, молодые деревья и кустарник. "Щас", - оскалился Алексей и начал вылезать из машины. Автоматически оставил свой чемоданчик на сиденье (все эти два часа он не выпускал его из рук), но потом спохватился и, пьяно ухмыльнувшись и зачем-то погрозив Егору пальцем, прихватил с собой. Вместе с ключами. Егор стерпел и это. Хотя тут же мысленно задался вопросом, как это так, если этот чемоданчик так уж ценен для Алексея, то почему же в момент их встречи он был без него? Ведь он, похоже, даже Наташе своей не доверяет. Нёсся как угорелый тогда… Или тогда доверял, а теперь, из-за него скорее всего, - нет? Или… "А, ну его! Вот ещё, нашёл над чем голову ломать", - Егор раздражённо открыл дверь и вышел прогуляться. Два часа езды были для него в новинку, он не привык к таким долгим переездам. Кроме того, он не хотел оставаться наедине с Наташей. Она ему совершенно не нравилась, и разговаривать с ней он не хотел. Ходьба, впрочем, опротивела ему буквально через пять шагов - отсутствие руля и панели управления напомнили о его фактически никчёмном состоянии. Он понял, что без этого водительского сиденья он - ничто. С отвращением вернулся. С тем самым отвращением, с которым открывал двери офисов много лет назад. Ох, какое же "много" - всего два года назад… Егор сел за руль и замер.

Чтобы хоть как-то разогнать накатившую тоску, он начал искать у ауди те же "изъяны", что и у Наташи - в соответствии с известным оккультным принципом. "Прыщички" он заметил почти сразу: отделка вокруг пепельницы у рычага переключения скоростей пестрела многочисленными крохотульными прожогами, один, впрочем, был большой ("Нарушенная гармония: детская коляска проехала по носку ботинка"), он-то и выдавал причину их появления - неосторожность курильщика, стряхивающего пепел во время движения. Алексей действительно курил почти всю дорогу - теперь он уделал и пепельницу на двери со своей стороны. С "худобой" было сложнее - Егор никак не мог вычислить её. А ведь она обязательно должна была быть. Обязательно. В конце концов, раздосадованный своей недогадливостью и невнимательностью, Егор "списал" её на ход машины - всё-таки он не был специалистом по машинам, потому не мог судить, насколько гладко идёт ауди… Для него, впрочем, шикарно. Спорить просто бессмысленно. Как гласила вырезка из какого-то рекламного проспекта, пришпиленная зачем-то (видимо, для самоуслаждения Алексея) магнитиком к панели приборов: "Вряд ли «Audi A8» можно назвать чувственным или сколь-нибудь одушевлённым автомобилем. Его назначение весьма утилитарно - перемещать владельца из одной точки в другую с максимальным комфортом, безопасностью и пафосом. Тем не менее…" Егор снова перечитал её. В сотый раз, наверное. Насчёт "пафоса" он так не понял, а с остальным был согласен. Даже с "тем не менее" - ауди было вести просто шикарно. Но где же тогда у неё "худоба"?

Однако, надо было хоть как-то занять Наташу, чёрт бы её побрал. В зеркале Егор видел, что она - видимо, тоже смущённая создавшейся ситуацией - решила заняться делом: распустила волосы (которые оказались ниже плеч: распущенные, они совершенно не шли ей) и начала их расчёсывать. Но едва Егор собрался повернуться к ней и как можно естественнее поболтать о том, что это чудо, что за два часа их так ни разу и не остановили, а вот если бы остановили, то лично он не знал бы, что и делать, но он очень надеется, что уж Алексей-то знает, что нужно делать в такой ситуации (честно говоря, таким нехитрым способом он хотел выведать у недалёкой Наташи хоть приблизительные планы его внезапного "благодетеля"), как вдруг вернулся Алексей: "Порядок", - довольная улыбка и извечный хлопок по чемоданчику. Они снова тронулись.

Какое-то время ехали молча, только Наташа начала грызть яблоко, которое достала из цветастого полиэтиленового мешка рядом с собой. Егор подумал, что ему тоже неплохо было бы подкрепиться, хотя бы вот таким же яблочком. Пустой желудок тут же потребовал от мозга что-нибудь придумать, чтобы наполнить себя. Мозг отказался - он пребывал в состоянии оскорблённой гордости, унижений ему и так хватало. Он не хотел ни о чём думать. Тем более о том, как поклянчить еду. Желудок намекнул ему, что можно эдак в шутку сказать, что, мол, если его (т. е. Егора) эксплуатируют в качестве рабочей силы, то его следовало бы поддерживать в рабочем состоянии, а потому неплохо было бы подкрепиться. На этот хитрющий план мозг ответил презрительным молчанием. Раздосадованный желудок в знак протеста громко заурчал. Хуже всего от этого разговора пришлось, конечно, Егору. Он смутился. Двигатель работает тихо и мягко - ещё услышат.

Сам того не подозревая, положение спас Алексей, он закурил - и понеслась:

- Вот, смотри, - обратился он к Егору, и блеск его глаз выдавал, что ему не терпится похвастаться, просто страсть как не терпится, просто мочи нет (это игра слов, между прочим, нужно поварьировать с ударениями), - Сейчас ведь говорят, что трудно стало жить, трудно дела вести и всё такое прочее?

- Ну, говорят, - Егор насторожился, ведь предмет начавшегося разговора касался и его. Нужно было во что бы то ни стало зацепиться за эту тему.

- Вот в том-то и дело, что говорят! "Время такое"! Тьфу! Только и делают, что говорят! А я, вот, сирота, между прочим, вырос один, мне никто никогда ни в чём не помогал, и я всего добился сам! Я сам выбился в люди!

- В люди?

- Ну да, в люди!

- А что именно ты подразумеваешь под этим - "выбиться в люди"? - Егору вдруг захотелось узнать о системе ценностей другого человека, несмотря даже на то, что она была более чем явной. Его всегда интересовали подобные вещи, и даже теперь, когда, казалось бы, нужно было думать о другом, он не смог удержаться.

- Как что? ( - полное недоумения выражение лица - ) Вот! ( - хлопок по панели управления ауди - ) Вот! ( - хлопок по чемоданчику на коленях - ) Вот! ( - хлопок - выгнувшись дичайшим образом в промежуток между передними сиденьями - по колену Наташи - та смущенно-самодовольно улыбается, ей тупо нравится, что она служит эталоном критерия "выбиться в люди" - ) Мало, что ли?

- Ну… - честное слово, Егор даже не знал, что сказать на это. Ничего нового, как и следовало ожидать, он не услышал. Он сознавал и то, что понятие Алексея о "выбиться в люди" более чем обоснованно "в миру", и то, что со всеми своими идеалами и убеждениями он просто бессилен хоть как-то оспорить подобную систему ценностей. Однажды он заспорил на эту тему с одним своим другом, теперь уже бывшим, также "выбившимся в люди" - больше этого ему не хотелось.

- Ты хоть знаешь, что здесь лежит? - перебил его Алексей, в миллионный раз похлопывая по своему чемоданчику (от этих позёрских хлопков Егор скоро уже на стенку полезет - достали). Его уже несло сломя голову, он не мог остановиться. Наташа сзади тревожно заёрзала, посматривая то на одного, то на другого. Ей такие разговоры не нравились.

- Деньги, - равнодушно отозвался Егор. Он уже давно это понял. Такое бы даже ёж понял. - Деньги, что же ещё.

- А как ты догадался? - Алексей не скрывал изумления.

- Да уж нетрудно было, - отделался Егор.

- Ну, и как ты думаешь, много? - после некоторой паузы поинтересовался Алексей. Глаза снова выдали его - ему не терпелось взять реванш.

- Да уж немало, - осторожно отозвался Егор.

- Ну, сколько? - напирал Алексей.

- Не знаю… - Егор покосился на чемоданчик, - Тысяч двадцать.

- Рублей?

- Пускай будет рублей.

- Ха, хрен тебе! Не рублей, а баксов! И не двадцать, а пятьсот! Врубаешься? Полмиллиона "зелёных"!

Егор "врубался". От такой суммы дух захватит у кого угодно, даже у заядлого мистика. Может, для отшельника, живущего в пустыне или в горах, такая сумма или даже ещё большая несомненно была бы пустым звуком, но для мистика, обитающего "в миру", к тому же собравшегося заниматься бизнесом, пускай и по "своему профилю", пустым звуком это никак не могло быть. Егор почувствовал укол зависти, зависти к чужому успеху на фоне собственного краха, и эта человеческая, слишком человеческая эмоция раздосадовала его ещё больше. Он был убеждён, что мистик такого ранга, как он - без ложной скромности Егор был высокого мнения о своих силах и не считал себя ни любителем, ни неофитом, ни тем более "случайным попутчиком", - не должен тратить себя на такие низменные эмоции. Он гордился тем, что выпавшая на его долю катастрофа не сломила его, что он пережил её стоически, как и подобает настоящему мистику, он даже свято уверовал, что подобное тяжёлое испытание пойдёт ему исключительно на пользу (ведь одно дело разглагольствовать об этом теоретически, а другое - испытать на деле), оно послужит прекрасным компостом для его духовного роста… И вот укол ничтожной зависти показал ему, что слаб он ещё как восходящий в духе. Не настоящий он мистик, коли его можно задеть, назвав колоссальную сумму денег. Чего греха таить, наш герой был идеалистом, причём сам себя он называл "безбожным идеалистом": но не в том смысле, что он атеист или вообще богохульник, а в том, что его идеализм поверг бы в недоумение, а то и вовсе вверг бы в ступор самого Всевышнего. И этот идеализм не потерпел отклонения от выстроенных принципов. Даже такого, в общем-то, пустякового и скоротечного. Дух не должны волновать никакие груды золота. Только слабые духом жаждут богатства и успеха. От полученного поражения Егор сник и оказался способным только глухо отозваться, делая вид, что что-то внимательно высматривает на дороге:

- Врубаюсь. Полмиллиона… "Зелёных"…

- Да нихуя ты не врубаешься! - Алексей был явно раздосадован столь вялой реакцией, истерические нотки прозвучали в его крике. Предвкушая этот момент хвастовства, он рисовал себе картину, как "Геныч", услышав сумму, которая вот так запросто покоится рядом с ним в скромненьком чемоданчике, ничего не соображая нажмёт на тормоз, быть может, даже стукнется о дорогущий руль, уставится на него, выпучив глаза, и будет лишь бессвязно твердить "полмиллиона, полмиллиона". Но ничего подобного не произошло. Реванша не вышло. Алексей даже пожалел, что рассказал своему водителю о деньгах. Сверкающий взгляд Наташи на заднем сидении красноречиво дал понять, что он был не первым на этой автотрассе, кому пришла в голову такая мысль. - Нихуя ты не врубаешься, - повторил он более спокойно.

- Ты бы выбирал выражения, - не вытерпела и подала голос Наташа. Егор понял, что дело идёт к скандалу и начал спасать положение:

- Да врубаюсь я, Лёш, успокойся, - "Вот ты уже и заискивать начал", - У меня брат, понимаешь, в банке работает, он мне как-то показывал такое, ну, кучу денег, даже не один раз, я поэтому так спокойно и воспринял всё, - "Врать-то, врать-то, что ж ты делаешь, мистик ты сраный, а?", - от внутреннего разлада Егору стало ещё хуже. Одно дело ссора между желудком и мозгом, а другое - между "Егором" и "Я". Того и гляди, дорога поплывёт перед глазами. Егор оторвал правую руку от руля и принялся агрессивно ерошить свою шевелюру - как ни странно, обычно это помогало.

- А… - немного потормозив, понимающе и в то же время примирительно протянул Алексей, - в каком банке-то брательник твой работает, я почти всех их знаю.

- "Ну, что, получил? Как теперь выкручиваться будешь, голубчик? Кстати, что ж ты тогда про двадцать тысяч плёл, если ты такой специалист?" - Да хрен его знает, я уж и не помню, он ведь сам-то в Москве живёт, да и место работы тогда часто менял, - "Да ты, я вижу, просто мастер по вранью! Какую, напомни мне, пожалуйста, ты книжку читал перед уездом? Уж не Августина ли Блаженного?" - Я только вот чего не понимаю, Лёш, как ты с такой безумной суммой спокойно так разъезжаешь? - "Выкрутился-таки!"

- А вот и спокойно! Ха! Ещё как спокойно! - Алексей мгновенно повеселел. Желая спасти положение, Егор на самом деле только выпустил джина из бутылки, - Вот где собака-то наша зарыта! - С этими словами Алексей засунул руку в пиджак и после какого-то суетливого тырканья извлёк на свет Божий пистолет. - Вот он, красавец! - Алексей приложил дуло к виску Егора - до такой степени ему хотелось отыграться - Пах! - после чего истерично рассмеялся. Егор опасливо отвёл голову от пистолета и даже на всякий случай сглотнул слюну. К этому он явно не был готов.

- Алексей! Немедленно прекрати! - это Наташа.

- Слушаюсь и повинуюсь, - сразу утихомирился Алексей, однако пистолет не убрал, а начал им поигрывать, - "А где мой чёрный пистолет?" Да вот он, вот он, ха! И не где-нибудь, а со мной, со мной мой чёрный пистолет! - По правде говоря, пистолет был чёрным не весь - рукоятка была отделана деревом.

- Макаров? - в оружии Егор немного разбирался.

- Хуяров! - снова истерический смех, - "Иж" это, ИЖ-71. Хотя, да, похож на макарова… Основные узлы-то с него "сняты"… Служебный пестик, между прочим - у ментов, чекистов, ну и киллеры любят его, - Алексей вдруг взорвался, - Но мне похуй до них всех! Похуй! У меня у самого руки не пустые, пускай идут, пускай-пускай - хоть по одному, хоть все скопом! Это не просто "семьдесят первый", а ИЖ-71Н! Вот! - снова тычок Егору в висок, - Экспортная модификация, чтоб знал! Да! Не восемь патронов, а целых двенадцать! Двенадцать! Двенадцать ангелов-хранителей девятого калибра! Да с таким другом я на четырёх больше могу прихлопнуть! - и Алексей принялся "пахать" через лобовое стекло по едущим навстречу машинам, сильно брызгая слюной при этом.

- Немедленно прекрати! - всё время порывавшаяся утихомирить Алексея теперь Наташа была на грани срыва, и даже он, не особенно чуткий и к тому же изрядно набравшийся, понял это. Он оглянулся, какое-то время смотрел на неё, но наконец не выдержал её пылающего взгляда, убрал пистолет назад в пиджак и хмуро уставился на дорогу. Раздражённо закурил. Егор счёл за благо ничего не говорить.

Четыре часа спустя. Продолжайся всё, как шло до сих пор, они бы уже, несомненно, были в городе. Егор бы подкатил машину к какому-нибудь гаражу или, в крайнем случае, к автостоянке, совсем уж окосевший Алексей скорее всего снова похлопал бы его по плечу, может быть, предложил денег, но от них пришлось бы отказаться - если не из самоуважения и вежливости, то из-за бессмысленности предложенной суммы точно - за перегон тачки из Пскова в Питер тысячами "зелёных" не расплачиваются. Ему ведь тысячи были нужны. Потом он получил бы какой-нибудь адрес, куда следует "заглядывать", или, по крайней мере, номер телефона… А потом - только домой. Это значит - вакуум, пустота, неизвестность. Вместо всего этого машина уверенно и надёжно стоит на какой-то просеке, вокруг - ни души, и что делать дальше - неизвестно. Егору предоставили короткую передышку. Среди деревьев и щебетанья птиц, вдали от цивилизованного мира, ему наконец-то стало легко и свободно. Он только что проснулся, и два часа сна наградили его прекрасным настроением. Как они здесь оказались - история не такая уж и сложная.

Всё началось с того, что вскоре после инцидента с пистолетом Наташа подняла голодный бунт. Егор поддержал её - насколько мог, очень осторожно. Перед этим Наташа, как это водится у женщин, немного всплакнула (но Алексей даже не пытался утешить её), а потом долго безучастно смотрела в окно красными глазами ("Через полгода, а то и больше, провокационную надпись на доме кто-то исправил: вместо «парни» написал «бабы». Получилось: «все бабы - суки»"). Наконец, упёршись взглядом в затылок Алексея, чуть ли не выкрикнула: "Есть хочу!" Тот ничего не ответил, но Егор, перехватив в зеркале скошенный на него взгляд Наташи, пробормотал: "Действительно, Лёш…" Заручившаяся поддержкой, правда, весьма хилой, Наташа уже откровенно рявкнула: "Ты что, оглох?" Алексею ничего не оставалось делать, кроме как согласиться на остановку у первой попавшейся придорожной забегаловки и проторчать там с полчаса. От Егора не ускользнуло, что на эту уступку он пошёл только потому, что чересчур уж провинился, да и сама Наташа вряд ли осмелилась бы вести себя так, не отбейся Алексей от рук наинаглейшим образом.

Егор и Наташа сошлись на паре котлет с рисом и апельсиновом соке - больше ничего и нельзя было выбрать, - тогда как Алексей себе ничего не стал брать. Ожидая, пока их заказ разогреют, Наташа передвинула свой стул поближе к Алексею, и начала что-то жёстко выговаривать ему почти в самое ухо, изредка бросая взгляд то на Егора, то на другие столики. Алексей слушал молча, всё так же угрюмо уставившись перед собой и морщась почти на каждое второе слово Наташи. Было заметно, что только присутствие Егора заставляет его сдерживаться. Чтобы не мешать разбирающейся парочке (он, кстати, так и не понял, какие узы связывают их - брака или взаимного соглашения), Егор уставился на покрывающую столик скатерть и "отключился". Размытые акварельные тюльпаны на ней были сплошь и рядом прожжены сигаретами, несмотря на то, что рядом со стойкой заведения красовалась табличка "В кафе не курят" ("А вот за щёлканье семечек в общественных местах следует расстреливать"). Впавшему во что-то отдалённо напоминающее медитацию Егору эти тюльпаны вдруг казались пришедшими из другого мира, - во всяком случае, миру грязной придорожной забегаловки они явно не принадлежали… Наконец, принесли заказ, и Наташа раздражённо отодвинулась от Алексея, так ничего и не добившись. Всю трапезу (котлеты оказались не особенно прожаренными, а рис почему-то отдавал бензином) Алексей просидел с хмурым взглядом, барабаня пальцами по своему чемоданчику. Только перед самым уходом, когда Наташа удалилась в туалет, Алексей юркнул к стойке и купил две банки "отвёртки". Отдал на хранение Егору, без малейшего смущения задрав ему свитер и запихав их за ремень (чемоданчик при этом держал подмышкой). Завершив операцию, Алексей натужно рассмеялся: "Так поступает настоящий друг". Идти было неудобно, но Егор терпел.

Потом они снова неслись в своём ауди (Егор поймал себя на этой мысли - за несколько часов он успел сродниться с машиной и называл ей "своей" - про себя, конечно), пока вдруг вынырнувший им навстречу сверху холма синий опель не мигнул фарами. Алексей мигом протрезвел: "Тормози, тормози! Вот, блядь, - он откровенно запаниковал, - не было же тут поста, не было! Вообще нигде не было!" С последним Егор согласиться никак не мог, хотя только таким образом можно было объяснить, почему их до сих пор ни разу не остановили. Какое-то время все трое молча сидели и пялились на мчавшиеся им навстречу и пролетающие вперёд машины. Мотор тихонько гудел - так ведёт себя послушный пёс, который знает, что пока нужно посидеть тихонько, зато потом будет и восторг охоты, и дикая погоня, и добыча…

Наконец, Наташа уверенно предположила, что где-то должна быть объездная дорога, по которой это препятствие можно спокойно миновать: "У тебя есть карта?" - это к Алексею. Карты у него, само собой, не было: "Какая в жопу карта? По-твоему, я должен покупать карту, если раз в пять лет заезжаю к этой старой дуре?" - "Ну, не в пять…" - начала было Наташа, но вдруг сама махнула рукой. С минуту опять сидели в тишине, потом решили просто ехать назад и смотреть, нет ли где отвода. Егор такому повороту событий несказанно обрадовался, но радость его была недолгой - увидев, что всё снова оборачивается не самым лучшим образом, Алексей, уже совершенно не стесняясь Наташи, откупорил одну из тайком выложенных Егором на пол банок коктейля и начал пить. Наташа ничего не сказала. Побоялась.

Егор уже давно понял, что, несмотря на свою шикарную тачку, подружку-красотку и полмиллиона, Алексею было вовсе не сладко. Определённо, в его случае "выбиться в люди" не было синонимом счастья. Даже иллюзией такового. Егор начал сильно подозревать и то, что его "благодетель" влип в какую-то скверную историю, скорее всего чреватую кровопусканием. А в такой ситуации нужно делать всё, что угодно, но только не напиваться. Алексей мог стать совершенно неуправляемым - это больше всего и беспокоило Егора, хотя в какой-то момент он и не преминул утешить себя той паскудной мыслью, что плохо не ему одному. Мистик в душе Егора сплюнул и отвернулся при этом.

Две первые отводные дороги не принесли желаемого результата - первая через пару метров привела в какой-то двор, вторая вообще к цементному заводу, зато третья, уверенно удаляясь от шоссе, наконец пересекла не асфальтированную дорогу, которая на первый взгляд шла строго параллельно брошенному шоссе. Егор завернул на неё - она оказалась параллельной и на второй, и на третий взгляд, так что Алексей и Наташа повеселели. Хотя дорога и была вся в ямах, но воплощением русского бездорожья она не могла служить даже при самом пессимистическом взгляде, потому они уверенно неслись всё дальше и дальше. Егор этому совершенно не расстраивался - почему-то он был уверен, что долго так продолжаться не будет. Он оказался прав.

Просто-напросто кончился бензин. У Егора никогда не было своей собственной машины, а о всех тех, которые выпадала доля водить, ему ни разу не приходилось заботиться - ни колесо сменить, ни шины подкачать, ни даже запастись бензином. Он привык, что его дело - вести машину, и всё, а заботится о ней - это дело хозяина. Хоть колёса, хоть бензин, хоть что угодно. Алексей же совершенно расслабился под воздействием спиртного и забыл, что вторую (или первую?) его блондинистую подружку тоже стоит покормить. О Наташе и говорить нечего - она считала ниже своего достоинства беспокоиться о том, что её везёт: ауди она воспринимала как естественное и заслуженное продолжение своей красоты (та в свою очередь, скорее всего, была о Наташе такого же мнения). Вот почему красная лампочка в конце шкалы счётчика бензина долго напрасно мигала, призывая общественность обратить внимание на трагическое положение бензобака. Ничего неподозревающая машина (т. е., сама-то машина подозревала, ещё как подозревала, речь идёт о её обитателях) катила какое-то время ещё и тогда, когда красной лампочке надоело мигать - мигнув в последний раз, она не стала гаснуть: вот не буду больше мигать, коли не обращаете на меня внимание! Когда машина наконец встала, она сияла, уже не скрывая злорадства: а ведь я предупреждала, предупреждала!

- Ёб твою, что за яйца, - Алексей, как раз начавший уверять Егора и Наташу, что самые вкусные грибы - шампиньоны, а все остальные по сравнению с ними - просто ерунда, пересрался не на шутку. Впрочем, причину остановки он определил уже в следующий момент, - Бензин! Бля, бензин кончился! Геныч, урод! Куда ты смотрел!

- А что я, я в первый раз такую машину веду, у тебя ж тут всё красное, сам посмотри, кто ж заметит эту лампочку-то! - начал оправдываться Егор, хотя вину свою всё-таки осознавал.

- Да что ты говоришь! Иди-ка ты на хуй, мальчик что ли, не знаешь, где счётчик бензина, если за руль сел?

- Твоя ведь машина, ты о ней должен заботиться, - выкинул непобиваемую карту Егор.

- Чё-чё-чё? Сел за руль, так и следи за машиной!

- Да ты что, нанял меня?

- Да, бля, нанял!

- Нанял?! - Егор уже привык к понуканиям Алексея, но такого откровенного посягательства на свою свободу он не ожидал. - Да я просто согласился помочь тебе! По-дружески помочь, а если ты меня нанял, то иди-ка ты куда подальше!

- Да это ты иди на хуй, урод, бля, недоношенный!

- Вот и пойду! - Егор не совсем соображал, что говорил, он распахнул дверь, выпрыгнул из машины и зашагал прочь - куда глаза глядят. Терять ему было нечего.

- Стой-стой-стой! - Алексей тоже выскочил из машины и побежал за ним. - Да погоди ты, - он заметно присмирел, - Ген, ну, извини, ну, погорячился…

- Во-первых, - Егор остановился, - меня зовут не Гена, а Егор! Егор! Е-Г-О-Р!!! А, во-вторых, это уж слишком! Мне до тебя и твоей машины больше нет никакого дела! Выкручивайся сам! Всех благ!

Они выясняли отношения ещё минут пятнадцать - Егор то останавливался, то вновь порывался идти, а Алексей то пытался ему что-то втолковать, размахивая руками (один раз, правда, он их сложил чуть ли не молитвенно), то цеплялся за него. Разговаривали они громко, чуть ли не кричали, поэтому все птички в округе испуганно смолкли. Наташа тоже вышла из машины, хотела было подойти к ним, но Алексей, увидев это, махнул ей рукой - не суйся, мол, сам разберусь, и вообще, не женское это дело. Как и следовало ожидать, успокоить Егора ему всё-таки удалось, и они неспешно направились назад к машине - Алексей обнимал Егора за плечи и продолжал что-то горячо говорить. Наташа улыбнулась воцарившемуся миру, но без видимого облегчения, тревожно. Все трое снова сели в машину, оставив двери открытыми - уж больно прекрасной была погода в этот сентябрьский день: словно в издевку, а, может, наоборот - в качестве компенсации. Алексей закурил - тут выяснилось, что вдобавок ко всему у него кончились сигареты. Смятая пачка вместе с проклятием улетела в лес. Егор попытался раздуть из этого одинокого ругательства разговор, подобно тому, как из тлеющего уголька пытаются разжечь костёр, но дело ограничилось лишь одинокой вспышкой брюзгливой констатации факта, что в багажнике не лежит предусмотрительно заготовленная полная канистра бензина, а лежит канистра с керосином, которую вообще-то, чёрт бы её побрал, полагалось оставить у мамы Алексея, чёрт бы её тоже побрал - в Пскове то ли нельзя достать керосин, то ли он там слишком дорогой, то ли ещё что. Снова повисла тишина.

Егор шумно втянул носом воздух и заявил, что ему нужно сходить "по маленькой". Алексей тут же засуетился - он пойдёт вместе с ним, о, нет, он ему вовсе не не доверяет, так, просто, за компанию сходит. "Чемоданчик не забудь", - буркнул Егор, но Алексей сделал вид, что не расслышал. Чемоданчик оставил в машине. Трясти концами вдвоём - народу можно и побольше - у мужчин принято, но только в дружеской обстановке, на пьянке, допустим, или ещё как, - в таких случаях можно обменяться скабрезными шуточками и вообще поприкалываться, но когда один из ссущих оказывается в роли подконвойного - забавного мало. Оба вернулись с хмурым видом и расселись по своим местам - Егор перехватил недовольный взгляд Алексея: уж больно по-хозяйски садится он в его машину. Раз, и сразу за руль - как будто это его машина. А, ну тебя - отмахнулся Егор.

Дальнейший разговор, точнее, очередная попытка начать его, лишь усугубила ситуацию. Наташа снова решила взять инициативу в свои руки. Начала с идиотской мысли - может, залить бак керосином? Ответом ей послужило дикое ржание Алексея. Егор осторожно объяснил Наташе, что это, мягко выражаясь, не выход. Наташа немного подумала - тогда, может, вылить керосин, и пойти на шоссе: кто-нибудь да отольёт им бензин, тем более, деньги есть. На этот раз Алексей только злобно хмыкнул - отольёт, можешь не сомневаться, - и замял тему. Егор сначала не понял, почему такая здравая мысль задушена в зародыше, но потом до него дошло - Алексей оказался в положении мужика из загадки, которому нужно перевезти на лодке волка, козла и кочан капусты. Распределять роли Егор не стал, только со злорадством (действительно, за последние часы Алексей давал мало поводов проникнуться к нему симпатией) отметил, что мужику-то, пожалуй, легче было, он ещё мог выкрутиться, а вот Алексею выкрутиться нельзя: отпустить одного Егора он не мог - а что как убежит? как пить дать убежит! - вместе с Наташей тоже нельзя - кто ж отпускает свою подружку с молодым и красивым? - самому пойти - оставить их вдвоём в машине, со всеми, так сказать, удобствами? - с Наташей пойти - Егор снова убежит, а то и машину напоследок попортит! - одну Наташу послать - за кого её, чёрт бы её побрал, примут, голосующую на обочине в мини? "Ну, будем ждать, пока здесь не покажется какая-нибудь полная бензина тачка", - не скрывая иронии, сказал Егор. Он захлопнул дверь и начал устраиваться, чтобы прикорнуть. Алексей злобно посмотрел на него, но потом последовал его примеру - захлопнул дверь, откинул своё сидение и закрыл глаза. Наташа, похоже, так и не поняла, почему никто не пойдёт за бензином. Но ей ничего не оставалось делать, кроме как последовать примеру мужчин - она залезла с ногами на сиденье и укрылась лежащим тут же пледом. Алексей захрапел почти сразу.

Егор проснулся и сразу всё вспомнил. Он сладко потянулся, зевнул, открыл дверь и вышел из машины. Настроение у него, как мы уже сказали, было просто превосходным. Он ощущал себя не выучившим роль актёром, которого по непонятной прихоти постановщика внезапно перекинули в другую пьесу, где ему была отведена роль всего лишь стороннего наблюдателя. Егора откровенно забавляла сложившаяся ситуация, и ему очень хотелось узнать, чем же всё кончится. События развиваются по нарастающей, Алексей нервничает всё больше и больше, поэтому рано или поздно должна наступить закономерная, несомненно кровавая кульминация. То, что Алексей смылся из Питера и вырубил свой мобильник (ведь за всё время тот не пискнул ни разу - странное дело для бизнесмена - у Наташи, кстати, тоже), вовсе не гарантирует, что по пятам за ним не идут те, кого он так боится. За такие деньги иголку в стоге сена можно найти, что уж там говорить о беленьком ауди. За такие деньги кто надо город на уши поставит. За такие деньги люди ни перед чем не остановятся. Алексею есть чего бояться. В его страхе Егор уже не сомневался, и ему было не жалко его - совершенно, ни капельки.

Наташу вот было чуточку жалко, но, в конце концов, если она такая дура, то пускай погибает вместе со своим Лёшечкой. Егор нисколько не сомневался в том, что Наташа из тех "куколок", которые наивно верят, что если мужчина тратит на неё кучу денег, то он её любит. Подарки состоятельных мужчин - чаще всего единственное, на что способны подобные "труженики" в плане проявления "любви" - для большинства подобных Наташе и являются единственной приемлемой формой "любви". Да уж, в своей ограниченности Алексей и Наташа идеально подходят друг другу, рассуждал Егор. Естественно, нельзя обвинять людей в том, что их на что-то не хватает - наш мистик был в этом искренне убеждён, и мы уже говорили об этом, - но созерцать подобных представителей рода человеческого и уж тем более иметь с ними дела ему было противно. Тут ему вспомнилась сценка, которую он наблюдал прошлым летом на пляже - там была точно такая же парочка. О, неужели в этом мире всё так стандартно: такой же обрюзгший толстяк в нелепых плавках типа "семейные-трусы-по-колено" и такая же стройная блондинка в бикини. Он неуклюже плескался в воде, она заливалась смехом и брызгалась на него - оба делали вид, что приятно проводят время в атмосфере обожания друг друга. Сцена вызывала отвращение не дисгармонией между куском жира и обложкой "Плэйбоя", а своей наигранностью и притворством. И у этих всё то же самое! Больше же всего в Наташе Егора бесило то, что, вот, допустим, забуксовали бы они (понесло Егорушку, понесло), и пришлось бы кому-нибудь из них - хотя, скорее всего, Егору и пришлось бы, о, да, несомненно! несомненно! - толкать машину, так эта коза - можете не сомневаться! - и не подумала бы выйти из машины! Оно, конечно, верно, её пятьдесят килограммов - ладно, может, и поменьше - "погоды не сделают", но всё-таки нужно понимать, что человеку толкать машину не так уж и легко, а потому могла бы ты и оторвать свою задницу от тёплого сиденья и выйти подышать свежим воздухом… Нет, определённо, Егору было жалко Наташу лишь, так сказать, "автоматически" - так жалеют более слабое и беззащитное существо…

Ага, вот она и проснулась - вроде как улыбнулась приветливо, а на самом деле смотрит настороженно. Господи, как Егору надоела эта постоянная подозрительность! Наташа села на своём импровизированном диванчике, толкнув при этом сползшего в сиденье Алексея - как бы случайно. Тот встрепенулся, сразу судорожно вцепился в покоящийся у него на коленях чемоданчик. Ну, все в сборе. Егор усмехнулся: "Доброе утро, дамы и господа!" Наташа ещё раз картинно улыбнулась - так улыбаются человеку, от которого так или иначе зависят, но которого недолюбливают. Как минимум - недолюбливают. Алексей лишь буркнул что-то невразумительное. Какое-то время он сидел неподвижно, тупо хлопая глазами, потом, наконец, открыл свою дверь. Он собирался уже вылезти, как вдруг спохватился и юркнул назад - пошарив по полу, выполз уже с банкой "отвёртки". Кто знает, может, всё кончилось бы и хорошо, если бы ни эта банка…

Какое-то время все расхаживали вокруг машины, позёвывая, потягиваясь, разминая кости. Наташа подошла к Алексею, чтобы поластиться - и он даже обнял её было, однако неловко сделанный глоток из банки заставил его поперхнуться и закашляться. Пиджак и водолазка оказались забрызганными. Вина за это, естественно, была свалена на бедную Наташу - Алексей оттолкнул её, пробормотал "сука" и принялся отряхивать одежду. "То ли ещё будет", - подумал Егор, - "«Отвёртка» скоро кончится, а догнаться-то негде - вот вам и порция раздражения. Правильно, и курить нам хочется. И ещё больше захочется. А курева у нас нет. Вот вам ещё одна порция - какими раздражительными мы станем! Просто ужас". И хотя Егор сознавал, что выйди Алексей из себя окончательно, ему тоже может перепасть, его это не особенно тревожило. Он вдруг ощутил почти физическую ненависть к этому жирному и плешивому человеку, в котором, казалось, воплотилось всё то из "мира сего", к чему он испытывает отвращение. Ему вдруг захотелось увидеть крах этого "хозяина жизни". Во что бы то ни стало.

"Если этого не произойдёт", - вдруг вбил он себе в голову, как это уже часто с ним бывало, - "то тогда все мои убеждения ничего не стоят. Тогда вся моя жизнь ничего не стоит. Я не хочу, чтобы его наказывали в потустороннем мире, на Страшном Суде или в другой инкарнации. Я не хочу ждать. Я хочу, чтобы его наказали здесь и сейчас. Если «сей мир» действительно связан с «тем миром», то кого-то всё-таки должны наказывать здесь, а не откладывать наказание до «лучших времён». Я не хочу, чтобы наши законы распространялись только на нас, я не хочу, чтобы мистика «действовала» только на тех, кто ей принадлежит. Я хочу, чтобы это было действительно Законом, от которого нельзя уйти никому, и тем более нельзя уйти, потому что ты материалист. Господи!" - взмолился он внезапно, - "Я выдержал не одно испытание за свою жизнь, и я выдержу ещё немало, я выдержу всё, что пошлёшь Ты мне, я всё выдержу, но молю Тебя - укрепи меня в вере моей в этот час, покажи мне, что наши Законы действуют, докажи мне, что я не безумец, начитавшийся безумных книг и уверовавший в безумство! Господи, не позволь мне сломаться в вере моей, покажи мне, что есть всё-таки справедливость на этой земле! Как угодно, только не оставляй меня, прошу Тебя, Господи, прости мне эту слабость, но я не могу больше, не могу, прости меня, Господи".

Ответом ему послужила отрыжка - в мистических терзаниях своих Егор не заметил, как отошёл от машины на порядочное расстояние, а Алексей тем временем неслышно шёл за ним и дул свой коктейль. Теперь, словно догадавшись о мыслях Егора, он смотрит на него, нагло усмехаясь: подбородок мокрый, глазки блестят, ноги пританцовывают. Понятно, ему опять страсть как хочется поразглагольствовать. Ну, понеслась по новой:

- А ведь ты никуда не денешься!

- Что? - Егор остановился.

- Хуйвочё! - смех, - Никуда, говорю, ты не сбежишь.

- А почему это я должен сбегать?

- Действительно, почему? - Алексей так и покатился со смеху. Он сделал ещё один глоток, который оказался последним, сплющил банку и выкинул её далеко в лес. Потом повернулся к Егору боком, и принялся расстёгивать ширинку. - Видишь ли, ты просто не можешь сбежать, пока рядом с тобой такая сумма денег, - журчание, - Хоть ты и понимаешь, что это не твои деньги, и что они никогда не будут твоими, - журчание, - но где-то глубоко в тебе теплится надежда, что хоть что-нибудь тебе, может, да перепадёт. Верно? - журчание.

- Нет, - Егор произнёс это единственное слово твёрдо и уверенно.

- Так почему же ты тогда не уходишь? - решительность Егора удивила Алексея, но её источника он не понимал.

- Я хочу увидеть твой конец.

- Ха-ха-ха, пожалуйста, - Алексей повернулся к нему и начал трясти своим членом, с которого в разные стороны полетели капельки, беззаботно сверкая и искрясь под лучами солнца, - ему ведь без разницы, что заставлять сиять - алмаз или каплю мочи. Егор отвернулся. Вдоволь посмеявшись, Алексей убрал член и застёгнул ширинку. - Врёшь! Врёшь ты всё, гнида, не видать тебе моего конца, потому что я, я - победитель. - Егор повернулся к нему на эти слова и был вынужден вздрогнуть от той ненависти, которою он увидел в глазах Алексея. - Ты что, думаешь, я не понял, кто ты такой? Нееет, я всё прекрасно понял! Я до сих пор помню тот бред, что ты нёс тогда у меня. О, такое не забывается. Я был слишком пьян, чтобы по достоинству оценить всю ту дубость, которая была в твоих словах. Наверное, даже слишком, иначе бы я просто спустил тебя с лестницы (а вот лестницы никакой там не было, первый этаж был - это Егор помнил точно). Как ты там сказал, "все люди - это муравьи"?

- Нет, не все. - Егор понял, что схватки не миновать, но он был уже готов к ней, - Я говорил о тех людях, которые только и делают, что тащат всё подряд в свой муравейник, которые всю жизнь свою бессмысленно суетятся, кружась на одном месте, которые ничего не знают и знать не хотят, кроме своего муравейника - чтоб там тепло было и еда всегда была! Вот кого мы называем муравьями! Ты и есть такой муравей!

- Тьфу! Тьфу на тебя! Ты просто неудачник! Да! Потому так и говоришь! Ты - ничтожество! Да у тебя же нет нихуя! Где твоя машина, где твоя баба, где твои бабки, а? Где всё это? Ничего у тебя нет! Ты ничего не добился и уже никогда не добьёшься! И в оправданье себе и своей никчёмной жизни ты придумал какую-то там духовность, где можно спрятаться от настоящей жизни, где можно поскулить, что у тебя ничего не получается, где можно придумать благорооооднейшую причину своей слабости! Тьфу! "Муравьи"! Мы - люди, настоящие люди, которые хотят жить! И жить хорошо! А вы черви, паразиты! Как возненавидел я тебя и тебе подобных! Таких, как ты, в пелёнках душить надо - чтоб другим мозги не пачкали! Поэтому я и обрадовался, что встретил тебя в последние часы своего пребывания в этой стране. Я обрадовался, что съебу отсюда с сознанием выполненного долга, что я поставил тебя и тебе подобных на место, что я показал тебе, что такое настоящая жизнь, и в чём заключается её смысл. Духовность, бля! - Внезапно он повернулся назад к машине и выкрикнул: - Наташенька, девочка моя, неси сюда! - метрах в двадцати от них стоявшая неподвижно и не решавшаяся подойти к ссорившимся мужчинам Наташа медленно обогнула машину, нехотя достала чемоданчик и понесла его Алексею. Словно выдрессированная собачонка, мелькнуло в голове у Егора. Да, Алексей именно этого и добивался - показать Егору свою власть над этим красивым и недоступным для него созданием. - Ну, давай, сучка, живей, - пробормотал он себе под нос, видя, как медленно плетётся Наташа. - Чёрт, как всё-таки курить хочется ("Гуляешь с девушкой - стыдись стрелять сигарету"), - Но вот она подошла - Алексей вырвал у неё деньги и повернулся к Егору, - Ну? - Явно не ожидая ответа, бросил чемоданчик на землю, встал перед ним на колени и открыл его, - Я, всё-таки я - победитель! - в каждой его руке было зажато по несколько пачек долларов. - Видишь? Видишь!? Как, нравится? Неужели ты не хочешь этого? Неужели твоя сраная религия лучше моей? Неужели она даёт тебе столько же? Нет! Нихуя она тебе не даёт! Потому что ты лох, понял! И все вы лохи!

- Лёш, ну, прекрати, пожалуйста, ну, не надо, - залепетала Наташа.

- Заткнись, сука! Захочу, ты прямо сейчас отдашься этому чучелу, этому неудачнику! Поняла? - Наташа начала молча всхлипывать. Алексей внезапно вскочил и с вытянутыми руками приблизился к Егору. - На, бери! Бери, я дарю тебе их!

- Зачем они мне нужны? - Егор внезапно почувствовал себя смертельно уставшим. Бой не состоялся. Говорить о чём-то с Алексеем было совершенно бесполезно. Хорош он, как вообще мог на что-то рассчитывать? Зарекался же не вступать в такие разговоры! Он в очередной раз проиграл. - Ничего мне от тебя не надо. Мне всё надоело. Я пошёл, - он развернулся и действительно начал удаляться от Алексея.

- Ах, ты, гнида! А ну, стой! - в один миг он настиг Егора и подсечкой сбил его с ног. - Никуда ты не пойдёшь, потому что я так хочу! На, бери! - пачки из одной руки с силой врезались в лежащего на земле Егора, - На! - вторая рука опустела. Одна пачка краешком задела Егору глаз - он схватился за него. Очумевшей Наташе показалось, что он хватает деньги - её деньги - она бросилась отнимать их:

- Алексей, прекрати! Очень прошу тебя, ну пожалуйста! Оставь деньги!

- Заткнись! - от полученного пинка Наташа тоже падает, но довольно проворно вскакивает на ноги. Она не убегает прочь, но броситься с мольбами и утешениями к Алексею тоже не решается. Она только всхлипывает, поднося к лицу свои изящные руки. Она удивительно красива сейчас - кажется, что её красота вдруг наполнилась каким-то смыслом, которого никогда раньше не было… Но Алексей не смотрит на неё - он словно хочет испепелить взглядом Егора. Тот поднимается - тоже не сводя глаз со своего врага. - Я! Я - хозяин! Я - победитель! - кричит Алексей, - Потому что у меня, у меня всё - это, это и это! - Первое "это" - машина, второе - деньги, третье - Наташа. Всё, как и прежде, даже последовательность та же, только машина уже не едет, деньги валяются в грязи, а Наташа рыдает чуть ли не навзрыд. - А ты - неудачник, вот ты кто! Неудачник! Неудачник! Неудачник!

- Нет! - Егор вспыхивает, как сухой хворост, он уже стоит в полный рост - он снова полон решимости постоять за себя - Это ты неудачник! Ты самый настоящий неудачник, потому что хоть у тебя и есть всё, чего душе только угодно, но ты ничего не можешь сделать! Совершенно! Ты сейчас беспомощен и бессилен! Я, это я могу просто развернуться и уйти, а ты - ты не можешь! Ты - раб! И у тебя на самом деле ничего нет! Ничего! Ты бессилен! Разве не так? Разве не так? Ответь мне!

- Ничего, сейчас бензин добудем, и всё нормализуется, не ссы, - Алексей вяло отмахнулся от слов Егора. Услышав разумную оценку своего положения - Егору наконец-то удалось пробить его оборону, - он инстинктивно попытался спрятать голову в песок. Это немного остудило его.

- К чёрту бензин! Достанешь бензин - ничего не изменится! Совершенно! Обманывай себя, сколько хочешь, ничего ты этим не изменишь! Да, я тебе был нужен не как водитель, здесь ты правду сказал. Но вовсе не для того, чтобы отыграться за те мои слова, которые ты всего-навсего не понял! Да, ни черта ты не понял! А расквитаться со мной - это ты уже сейчас надумал, сейчас - когда влип в полную жопу, когда ничего уже не можешь поделать, когда бесишься от собственного бессилия! Если бы я был нужен тебе только для того, чтобы обосрать меня, ты бы это уже давно сделал и сам повёл машину, вот сейчас бы взял, выкинул бы свою заныканную баночку, протрезвел - и сам бы повёл машину. Нет же! Ты высосал всю банку и не даёшь мне уйти! Ты и не собираешься сам садиться за руль! Всё дело в том, что я нужен тебе!

- Ну и зачем же ты нужен мне? - голос Алексея был зловеще спокоен.

- Тебе нужно, чтобы рядом с тобой был хоть один человек! Ведь Наташу-то ты за человека не считаешь, она для тебя - вещь, как и твоя ауди.

- Так-так, а это мне зачем? Ну, чтобы человек со мной рядом был?

- Зачем? Тебе страшно! Тебе очень страшно! Поэтому-то ты и пьёшь, поэтому-то ты и бесишься по малейшему поводу!

- Может быть, умник, ты ещё скажешь, почему это мне страшно? - спокойствие Алексея можно было бы сравнить только с позой застывшего красноглазого быка, готовящегося броситься на ненавистного ему тореро.

- Нет ничего проще. Деньги - всё из-за этой кучи денег. Я просто уверен, что ты раздобыл её подло, ты их либо украл, либо кого-то кинул, и теперь боишься, что тебя рано или поздно найдут, и тогда всё твоё "выбиться в люди" пойдёт в задницу. Ты висишь на волоске! - Какое-то время Алексей молчал, словно что-то вычисляя в своей голове, потом его прорвало:

- Да! Да! Да! Я вписался с братками в одно дельце и кинул их! Но это, дорогой мой небожитель, это вовсе не подло, это закон нашего мира! Я не стыжусь того, как я раздобыл эти деньги! Я просто горжусь собой! Я горжусь, что не въябывал ради них несколько лет, не разгибая спины, от рассвета до заката, а вот так - взял и ушёл! И всё! И насрать мне на них всех и на тебя в особенности! Ты-то не смог бы так! Ты слабак в моём мире!

- Ну и чего стоит твоя гордость по сравнению с твоим страхом? Конечно, не смог бы я вписаться в такое, не смог, но сам-то ты разве смог? Не обсираешься ли ты теперь от того, что "смог"? Посмотри на себя - ты не похож на гордого человека, ты похож на труса, который нажирается от страха! Всё, чего ты добился - это страх, и ничего больше!

- Всё это хорошо, умник, но только ты забываешь одну маленькую, но очень важную деталь, - Алексей сказал это снова совершенно спокойно, но с последним словом зашёлся в безумном смехе.

- Какую же?

- Вот эту! - Алексей выхватил пистолет, снял его с предохранителя и нацелил в грудь Егора. Рука с пистолетом заметно дрожала, поэтому он поддержал её второй.

- Ну и что дальше?

- Дальше? А ничего! Надоел ты мне со своими поучениями! Нашёлся умник на мою голову! Всё! Проваливай!

- Нет уж, теперь я не уйду! Я хочу насладиться твоей смердящей агонией, а она обязательно, обязательно наступит, потому что это единственное, что ты честно заработал! Хрен ты меня прогонишь!

- Ах, не прогоню!

- Да! Хрен тебе! Да не выстрелишь ты, не пугай меня!

- Ну, всё, сам напросился!

С этими словами Алексей взял и выстрелил в Егора. И хотя тот стоял от него всего в двух шагах - но руки его слишком сильно тряслись, потому пуля лишь оцарапала правое плечо Егора. Следующего выстрела Егор ждать не стал - бросился на Алексея. И не мистика какая-то помогла ему так быстро среагировать, а обыкновенный инстинкт самосохранения, который никуда не пропадает, занимайся ты этой наукой хоть десятилетия напролёт. Завязалась потасовка, кульминационным пятном которой являлся пистолет и вцепившиеся в него четыре руки. Алексей был крупнее и тяжелее Егора, но жир, как известно, силы не даёт, зато даёт быструю усталость. Егор же принадлежал к той категории людей, которых хоть и нельзя назвать сильными, зато выносливыми можно, и не просто можно, а нужно. В общем, дело могло затянуться надолго. Наташа истерически кричала и бегала вокруг них, пытаясь остановить дерущихся - с преимуществом в пользу Алексея, разумеется: пару раз она даже стукнула Егора кулачком по голове, он в ответ боднул её - Наташа отпрянула, зажимая кровоточащий нос. Вдруг грохнул выстрел и дерущиеся упали на землю - Егор почти мгновенно вскочил с зажатым в руке пистолетом, а Алексей остался лежать на земле с окровавленным боком. Наташа завизжала и бросилась к нему:

- Лёша! Лёшечка! Что ты наделал!!! - это уже Егору. Тот подошёл к распростёртому Алексею и склонился над ним - не выпуская пистолета. Наташа со страхом и ненавистью посмотрела на него. Алексей, впрочем, оказался жив, и было даже видно, что рана его не такая уж и серьёзная - так, брюшко поцарапало. Он просто перепугался, запыхался и устал, потому ему действительно лучше всего было полежать на земле без лишних движений. Тяжело дыша, Алексей смотрел то на Наташу, то на Егора, стремясь определить по их лицам своё состояние.

- Ничего, очухаешься. Видать, просто кожу оцарапало, - тоже через силу переводя дыхание, сказал Егор. Он не рисовался своим спокойствием - он совершенно не жалел о случившемся.

- Гнида, ты у меня за всё ответишь, я тебя из-под земли достану, - тихо, но злобно выдавил из себя Алексей. Он не сомневался, что теперь, когда он обессиленный лежит на земле, Егор непременно удерёт вместе с деньгами, - Из под земли достану, сука. - Егор же стоял над ним и никак не реагировал на его угрозы.

- Лёёшечкааа, - продолжала всхлипывать Наташа, слёзы и кровь перемешались на её лице.

- Да прекрати, ты, выживёт твой "Лёшечка" - жирок спустил ему, и всё, - "Вот дура, хоть бы перевязать его додумалась", - А подохнет, так нового себе найдёшь. Ничуть не хуже - с машиной и деньгами. Данные у тебя есть, - неожиданно для самого себя со злостью добавил Егор. От вида этих двух идиотов ему вдруг стало тошно.

- Да иди ты в жопу! Никто другой мне не нужен! Ни с машиной, ни без! Люблю я его! Люблю! Понял, козёл? - Наташа даже оторвалась от оплакиваемого ей Алексея и вскочила на ноги, чтобы с ненавистью выплюнуть эти слова в лицо Егору. Что-то шевельнулось в нём. Какая-то странная смесь любопытства и раздражения, что вырастает подобно цунами из едва различимой в океане волны.

- Любишь, говоришь? - он вдруг стал зловеще спокоен - таким же, каким был всего несколько минут назад Алексей.

- Да, козёл, люблю!

- Вот эту жирную плешивую свинью любишь? - Егору стало действительно очень интересно.

- Он не жирный! Он не свинья! А ты козёл! - Казалось, Наташа была готова броситься на Егора - так курицы бросаются на прилетевших за их цыплятами ястребов. Алексей, однако, почуял что-то неладное и начал пихать Наташу ногами - зловещее спокойствие ему о многом говорило.

- Вот таким его и любишь? - не унимался Егор.

- Да!!! Что тебе ещё надо?

- А без машины и денег тоже будешь любить? - больше всего Егор сейчас походил на коварного инквизитора, загоняющего еретика в ловушку во время изнурительного допроса. Наташа, казалось, это тоже почувствовала, потому что ничего не отвечала, а только в бессильной злобе и в то же время настороженно смотрела на него. Алексей продолжал пинать её и что-то мычать. Наташе бы к нему повернуться, узнать, в чём дело - но женская гордость и самонадеянность взяли вверх:

- Да, буду! Без машины и денег тоже буду любить!

- А вот это мы сейчас проверим, - Егора чуть ли не колотило.

Он поднял пистолет и, не целясь, выстрелил три раза подряд в сторону машины. Потом уже, размышляя об этом много времени спустя, он пришёл к выводу, что пули направляло его желание, его воля, его взвинченное состояние. Фактически это была магическая операция, за которой, как известно, всегда стоят силы, никак не зависящие от человеческого разума - они могут быть вне его, но могут незамеченными жить и в нём самом. И, когда надо, они действуют. Ведь осознанно Егор совсем не хотел уничтожить машину - он просто понимал, что несколько дырок изуродуют, изувечат это прекрасное создание, что оно будет уже совсем не таким, каким было раньше, до выстрелов. Но машина взорвалась. С готовностью, как будто всё это время только и ждала случая уйти в небытие. Первая пуля просто пробила пустой бензобак, запустив в него воздух и смешав его с парами бензина, образовав тем самым гремучую смесь, вторая в машину попала, но совсем не в бензобак - рука дрогнула, - а в заднее стекло, оно рассыпалось маленькими квадратиками, третья - рука, очевидно, опять дрогнула, но уже "правильно" дрогнула - снова в бензобак. Она-то высекла искру. А той вполне хватило и паров бензина. Впрочем, пробитая канистра с керосином, может, тоже помогла.

Их всех обдало жаром, а в ушах хлопнуло. Наташа завизжала - никогда раньше она не визжала так часто, как в этот день. Алексей захрипел: "сука! сука! ах, сука!" - к кому это относилось - к Егору или к спровоцировавшей его Наташе, было непонятно. "А вот наконец и худоба", - только и подумал Егор. С того момента, как он поднял пистолет, он действовал как во сне - и кто-то другой изумился в нём: "Какая худоба, при чём здесь худоба?" А ещё кто-то третий, или чёрт знает какой, заставил перепрыгнуть его через Алексея, переложить пистолет в левую руку, схватить чемодан с деньгами правой и побежать с ним к охваченной пламенем машине. Не добегая до неё, он размахнулся и, снова совершенно не целясь, швырнул чемодан в огонь. Вращаясь вокруг своей оси, тот пролетел через выбитое заднее стекло и плюхнулся в пылающем салоне. Ещё не осознавший своего поступка Егор отвернулся от машины и не спеша направился к в ужасе смотрящей на него Наташе - и к Алексею, разумеется, просто тот, уже успев перевернуться на живот, смотрел не на Егора, а на то, что когда-то было его любимой машиной, и которое теперь жадно пожирало его же деньги.

- И теперь любишь? - Егор безумным взором уставился на Наташу. Она стояла, словно парализованная, боясь произнести хоть слово.

- Ах ты гнида! - Алексей схватил его за ногу, подтянулся - силы нашлись, но не настолько, впрочем, чтобы свалить его с ног, - и вцепился зубами Егору в ляжку. Егор взвыл от боли и чуть не выронил пистолет. Его крик пробудил Наташу - она бросилась на него, вцепилась зубами в раненое плечо и начала что есть силы бить кулаками.

Снова образовался клубок из человеческих тел, только более грязных и диких на этот раз. Егору было больно от укусов, ему было противно от одного только прикосновения этих тел - и ему вдруг стало страшно, что его одолеют не люди, нет, а обезумившие животные - долго он не смог бы им сопротивляться. Вот-вот готовый упасть, он медленно, как всё в том же сне, направил пистолет, всё ещё зажатый в левой руке, туда, где должна была находиться голова Алексея со своими сеющими боль челюстями. Именно - он направлял пистолет не на Алексея, а на источник боли. Выстрел - боль в ноге сразу исчезла, осталось только тупое жжение. Нога вся в крови - не Егора, а Алексея - с пробитым черепом тот лежит неподвижный - плешь стыдливо прикрылась багровой шапочкой. Наташа отшатнулась от Егора, попятилась, но в следующий момент с безумным воплем "ууууыыа!" снова бросилась на него - красавица окончательно растворилась в чём-то непонятно-живом, движимом непонятно чем. Но сделанных ею несколько шагов назад вполне хватило Егору, чтобы, подобно герою фильмов о зомби, хладнокровно переложить пистолет в правую руку, хладнокровно поднять его и хладнокровно же нажать на курок. Грохот выстрела. Практически в упор. На переносице Наташи разверзлась кровавая дыра, рваная по краям, а на почерневшем от копоти лице забегали, засуетились точечки от пороховых зёрен - словно они хотели спрятаться в этой "чёрной дыре", укрыться поскорее от глаз человеческих. "Вот и вылечили мы прыщички" - Наташа рухнула как подкошенная. Егор медленно опустил пистолет. Только сейчас плечо заныло от отдачи.

Вот и всё. Свершилось. Они наказаны. Значит, прав всё-таки он. Значит, не напрасны все его усилия. Значит, можно жить дальше. Да, дальше. Как и раньше. Ничего не изменилось - Егор просто получил подтверждение своим мыслям. Теперь ему нечего бояться. Действительно, если он прав, то ему бояться совершенно нечего. Теперь он всё сможет, теперь он всего добьётся. Егор не спеша засунул пистолет за пояс, оправил свитер. Взгляд упал на валявшиеся в грязи пачки денег. Их следовало бы тоже бросить в огонь, но Егор не захотел пачкаться. В прямом и переносном смысле. Сейчас он пойдёт к шоссе, а по пути где-нибудь помоется и вообще приведёт себя в порядок. Потом он поймает какую-нибудь тачку и вернётся туда, где он уже был сегодня, но откуда ушёл ни с чем. Теперь-то ему будет что сказать. И никаких отговорок он принимать не будет. И никаких слов он слушать не будет. Теперь будет всё так, как он скажет. А иначе - ему терять нечего. Егор развернулся и пошёл прочь.

Если бы он обернулся и посмотрел на тела ещё раз, то он увидел бы - правда, для это пришлось бы долго приглядываться, - что на серой ткани пиджака Алексея, среди мелких цветных крапинок, ползёт какая-то чёрная точка. Ползёт медленно и уверенно. Это первый муравей взобрался на ни к чему уже не годное тело - нет ли чем поживиться? Скоро за ним придут и другие.